Шагнула вперед жизнь!
Урок, почерпнутый из этого опыта, относится, однако, не только к литературе, это необходимо помнить всем скептически настроенным путешественникам, всевозможным профессиональным хулителям, искажающим ради своих интересов картину советской действительности. Ведь все эти клеветники привыкли к другой мерке времени. Как им поверить в то, что жизнь может шагать вперед в таком бурном темпе, коль скоро они привыкли то и дело оглядываться, тщетно тоскуя о бесповоротно уходящем прошлом?
В Ленинграде, как повсюду в Советском Союзе, жизнь также шагнула вперед. Но преобразования на первый взгляд здесь менее заметны, чем те, что произошли, например, в Москве.
Как и в предыдущей нашей поездке, мы убеждаемся, что в Ленинграде по-прежнему уделяется много внимания архитектурному и градостроительному единству. Новые здания, отвечающие новым условиям жизни, построены в бывших окраинных и промышленных районах. За прошедшее десятилетие они почти полностью вытеснили лачуги и ветхие домишки, где когда-то ютился рабочий люд, и заодно окончательно уничтожили следы обстрелов и бомбежек времен гитлеровской блокады. Заводы, фабрики, огромные жилые корпуса, парки, детские сады и ясли, школы — все это словно выросло из земли и раздвинуло старые кварталы нищеты и уродливых окраинных пустырей. Теперь город окружен гигантским поясом просторно раскинувшихся зданий с четкими геометрическими очертаниями.
Но на исторических набережных и центральных бульварах стилистическая гармония XVIII и XIX веков сохранилась в неприкосновенности.
А то странное несоответствие, даже противоречие, между внешностью города и его обитателями, которое я ощутил в 1946 году, в значительной степени стерлось и явно исчезает, хотя я все еще ощущаю его, и не только я — одного из моих спутников, венгерского поэта из Клужа, тоже заинтриговало это несоответствие, сперва необъяснимое и необычное и в чем-то тревожное.
Но теперь это ощущение не столь глубоко. Внешний вид прохожих на Невском проспекте резко изменился, как, впрочем, и во всех других советских городах. Значительно разнообразнее стала одежда. Витрины — богаче, Рост достатка очевиден. Вереницей мчатся автомобили. По Неве курсируют крупные и мелкие суда. В быстром темпе строятся линии метро. В часы окончания занятий шумными, веселыми ручейками растекаются по городу школьники и школьницы, студенты и студентки.
В Эрмитаже, как всегда, давка, и мы с трудом прокладываем себе путь в толпе. Что-либо подобное невозможно себе даже представить в музеях Парижа, Лондона, Вены, Берлина, Рима или Флоренции. Мы проходим по залам, в которых выставлены творения старых мастеров — Леонардо да Винчи, Рафаэля, Микеланджело, Тициана, Рубенса, Рембрандта, Гойи, Веласкеса, Эль Греко, Ван Дейка и других. Поразило нас огромное число посетителей в залах недавно открытой выставки современного западного искусства, на которой представлены картины, привезенные из западных коллекций и музеев, и те, что хранятся в Советском Союзе, — начиная от импрессионистов, которых когда-то так яростно поносили, и кончая залом Пикассо. Удостоились ли они когда-нибудь у себя на родине такого числа посетителей на своих выставках? А главное, выпало ли им счастье иметь дело с такими посетителями — непосредственными, искренними, не зараженными вирусом снобизма и очередной сезонной моды? Здесь, как и в Третьяковской галерее в Москве, во время тогдашнего и теперешнего посещения этих музеев, мы не только любовались уникальными по своей красоте картинами, но с огромным интересом и немалой для себя пользой рассматривали и публику. Школьники, солдаты, рабочие, бородатые, седые старики в сапогах, студенты, женщины с натруженными руками, инвалиды, опирающиеся на костыли, и книжники с покрасневшими от чтения по ночам глазами, скрытыми за выпуклыми стеклами очков. Волнами переливаются они из зала в зал, приведенные сюда жаждой познания, стремлением все рассмотреть, а не себя показать.
Я невольно вспомнил о проведенной когда-то одной парижской газетой анкете, доказавшей, что девяносто процентов коренных парижан, проживающих в радиусе пятисот метров от Луврского музея, ни разу не полюбопытствовали заглянуть внутрь и полюбоваться выставленными там художественными сокровищами. Зато они прекрасно ориентировались во всех уголках и закоулках большого универсального магазина, расположенного на другой стороне улицы, прекрасно знали дни, когда там проводились распродажи по дешевым ценам шелковых чулок или галстуков «фантази», «совершившие революцию в области цен на предметы роскоши».