Мне посчастливилось, что лечащие меня врачи находятся далеко и понятия не имеют о том, какое безрассудство совершает в эти минуты их непослушный пациент. Им даже не икается в Бухаресте и мысли не приходит, что я пренебрегаю их предписаниями, как проказливый школьник, который когда-то, в начале века, еще во времена конки, удирал с уроков.
Внутри наш самолет мало чем отличается от других, на которых, начиная с 1926 года и по сей день, я носился в самых разных направлениях по всем воздушным трассам Европы, хотя сегодня, в 1956 году, ТУ-104 единственный в мире тип реактивных самолетов, предназначенный и для перевозки пассажиров, а не только для военных целей.
Пассажиры такие же обыкновенные путешественники, как и повсюду в Советском Союзе — в поездах, на пароходах, в самолетах. Они, как всегда, готовы дружелюбно, не откладывая в долгий ящик, оказать тебе любое содействие, пропустить вперед, помочь куда-либо добраться, ответить на любой вопрос. Простые люди — матери с детьми, рабочие в кожанках, скорее всего техники или высококвалифицированные специалисты, чье время слишком дорого, чтобы транжирить его в длительных и утомительных переездах по железной дороге.
Наш лайнер отличается от самолетов обычного типа лишь тем, что здесь предусмотрены резиновые трубки, чтобы, в случае необходимости, можно было вдохнуть дополнительную дозу кислорода. Однако, насколько я заметил, никто этими трубками не воспользовался, разве только чтобы удовлетворить свое вполне оправданное любопытство. Лечащие меня врачи оказались посрамленными. Даже дьявол того же самого любопытства не подтолкнул меня попробовать, что это за трубки. По-видимому, мое сердце все-таки моложе, чем полагают доктора.
Незаметно для нас самолет взмыл над дождем и бурей со скоростью, близкой к скорости звука. Перед нашими глазами, на голубом небе, засияло ослепительно яркое солнце.
Под нами простираются и остаются позади грозные айсберги туч, непрерывно уступая место все новым и новым, будто натянувшим матовый полог между землей и безоблачными, прозрачными, бесконечными, сказочными далями. Сверху тучи уже не черные и не похожи на косматые, мечущиеся в бешеной ярости чудища. По сравнению со скоростью самолета они кажутся неподвижными — белоснежные февральские сугробы, застывшие под солнцем. Нас совсем не беспокоят ни гул мотора, ни высота, ни скорость. Наоборот, мы досадуем, что не ощущаем ничего необычного — нет ни воздушных ям, ни болтанки. Даже не верится, что мы летим так стремительно и на такой высоте.
К сожалению, густой, белый, непроницаемый для глаз слой облаков, простирающийся под нами, не дает нам возможности разглядывать земную поверхность, чтобы убедиться, как мы поглощаем пространство. Таким образом, за четыре с половиной часа, другими словами — за такое же время, за какое пассажирский поезд проходит расстояние от Бухареста до Буштени, то есть сто сорок километров, мы оставляем за собой Оку и Волгу, кромку Каспийского моря, песчаные пустыни, Аральское море, Сырдарью, множество городов, рек, озер и краев, носящих славные имена. Но практически мы не ощущаем и не осознаем эти огромные расстояния.
Заодно мы совершаем немалый скачок и во времени, перегоняя на целых три часа московское время. Но как перевести часы — вперед или назад, если даже смутно не различаешь простирающуюся внизу землю?
Солнечные лучи начинают преодолевать нагромождение туч лишь к самому концу нашего пути. Пройдя четыре тысячи километров, наш самолет снижается с десятикилометровой высоты и кружит теперь над залитым солнцем городом с еще зелеными деревьями на широких улицах и в парках. Лишь кое-где в листве просвечивает червонная желтизна осени.
На встречающих белые легкие костюмы и летние сандалии.
А как обстоит дело с пассажирами ТУ-104? Оказались нелепыми выдумками все утверждения об их посиневших ногтях, оглушенности, заплетающейся походке и ошеломленно-растерянных глазах, о чем с таким тупым упорством столько раз писали журналисты, принципиальные или платные хулители всего советского, с пеной у рта опровергавшие возможность практического применения самолета, разработанного и сооруженного в конструкторском бюро знаменитого инженера А. Туполева. Для него же ТУ-104 лишь переходный этап к четырехмоторному реактивному лайнеру со сверхзвуковой скоростью и способностью перевозить сто семьдесят пассажиров на расстояние в двадцать тысяч километров. Завтра наш ТУ-104 будет выставлен в музее авиации как ветеран, далекий предок дерзаний человека.