Пока же, под раскаленным солнцем ташкентского полдня, пальто оттягивают нам плечи, как раскаленные свинцовые плиты. Мы поспешно отдаем их в услужливые руки встречающих и смахиваем крупные капли пота, пытаясь более или менее удачными шутками скрыть свое смущение оттого, что одеты мы несоответственно здешнему климату. Местным журналистам, интересующимся нашими впечатлениями о полете на ТУ-104, мы признаемся, что осознали реальность пройденного пути лишь сейчас, при виде солнца, неба, окружающего нас ландшафта и летних костюмов.
Действительно, только теперь мы начинаем постигать, что находимся в самом центре Средней Азии, неподалеку от вечно заснеженных и покрытых льдами горных вершин, отделяющих Советский Союз от Афганистана, Китая и севера Индии. Здесь же, у их подножья, простираются знойные степи, начавшие плодоносить лишь благодаря инициативе, труду и терпению человека, обширным мелиорационным работам и всему тому, что люди придумали в своей тысячелетней борьбе против засухи, нищеты и кочевого образа жизни.
Проезжая на машине просторными бульварами, мы, с первых же сотен метров, видим, что попали в страну арбузов и дынь диковинной величины, о чем свидетельствуют экземпляры, выставленные на лотках и тележках. В том, что их вкус и благоухание совершенно неведомы нам, европейцам, мы убедились после первого же обеда в гостинице, где наш новый друг и непревзойденный хлебосол Гафур проявил себя и как несравненный мастер в искусстве разрезания этих национальных лакомств и потчевания ими гостей по всем правилам традиций, бытующих еще со времен Тамерлана.
— Для нас, узбеков, — с улыбкой поучает нас Гафур, — как и для туркмен, казахов, киргизов, тот человек, который не съедает ежедневно хотя бы одного арбуза, осужден на смерть. Он чахнет и умирает!..
Поднесенные нам ломти пудовых арбузов и дынь значительно превосходят по своему размеру вместимость наших выродившихся, хилых желудков, тем более что до этого мы жадно набросились на огромные гроздья винограда, чьи золотисто-прозрачные ягоды по величине напоминают мне янтарные бабушкины четки, а по благоуханию и сладости не имеют себе равных в Европе.
Мы отдуваемся, стонем, обливаемся по́том и едим. Едим, отдуваемся, стонем и обливаемся по́том. Гафур, сдвигая на затылок черную тюбетейку, украшенную стилизованным серебристым рисунком, укоризненно поднимает палец, заметив, что кто-то украдкой отодвигает тарелку в сторону.
— Не забывайте! Кто не съедает свою ежедневную порцию, чахнет и умирает.
Наша гостиница находится на окраине Ташкента, в большом, густо заросшем саду, окруженном высокой стеной. Чем-то — расположением комнат и их убранством, она напоминает особняки, принадлежавшие у нас в далеком прошлом крупным помещикам, с той только разницей, что здесь предусмотрены ванные комнаты. В том же саду возвышается явно новое здание для ресторана и залитого солнцем музыкального салона, где проходят концерты народной узбекской музыки и танцев, с которыми мы вскоре ознакомились. Пока же мы с удивлением любуемся пышной растительностью сада. Рядом с тропическими деревьями и кустарниками с широкой южной листвой мы видим и старое ореховое дерево, такое же, как в наших краях, а на клумбах, по-осеннему уже несколько поблекших, несметное количество цветов, растущих в деревенских и монастырских садиках Румынии: георгины, петушьи гребешки, гвоздики, васильки, львиный зев, розмарин, ваниль, мальвы и множество других. Цветут они в другое время года, чем у нас, и выглядят чуть по-иному. Но ведь все это растет в четырех тысячах километров от Москвы и шести тысячах от Румынии! Невольно напрашивается вывод, что наша планета не так велика. По-видимому, бесконечные набеги, насильственные и горестные контакты с монгольскими, татарскими и турецкими завоевателями, хлынувшими из отдаленных районов Средней Азии, не только принесли Дунайским княжествам, у подножия Карпат, несчастья, грабежи, жестокое угнетение и поборы, но и обусловили практические и полезные обмены, в определенной степени мирные и животворные. Мы заимствовали у них? Они заимствовали у нас? История отнюдь не так схематична, как нас учили тому в школе.
Да и местные жители, по своему облику, по внешности и одежде, не показались нам такими уж чуждыми. Большинство одето на европейский манер. Из традиционного наряда сохранилась только тюбетейка с национальной вышивкой, кстати, весьма похожей на украинскую и отличающуюся только орнаментом. Но нам кажутся знакомыми даже лица и одеяния длиннобородых стариков, облаченных в черные или полосатые халаты, и старушек, кутающихся в шали или прозрачные головные платки. Это ощущение, наверно, обусловлено гравюрами и эстампами, изображающими наряды нашей стародавней аристократии, когда молдавские и валашские бояре раболепно рядились в одеяния своих азиатских сюзеренов из Константинополя.