ПРЕЕМСТВЕННОСТЬ
Во всемирной литературе всегда существовал и вечно будет существовать процесс взаимопроникновения и взаимодействия.
Происходит процесс непрерывного обращения по принципу сообщающихся сосудов, а возможно, даже более того — процесс постоянного слияния. Взаимная инфильтрация, непредумышленная, никем и никак не направляемая, осуществляющаяся сама собой, в зависимости от определенной близости и взаимовлечения, от каких-то структурных компонентов и факторов окружающей среды — физических, психологических, географических, исторических, этнических, фольклорных и т. п. Взаимопроникновение, обусловленное и осуществляющееся в соответствии с требованиями и законами общественной и исторической жизни, развитием экономических условий, велениями прогресса.
Разве этот процесс взаимопроникновения и взаимовоздействия повредил когда-либо и в чем-либо национальному своеобразию и специфике? Исказил ли он когда-либо и в чем-либо самобытный характер чьей-то литературы, свойственные только ей звучание и тембр?
Наоборот, этот процесс помог каждой литературе обрести легче, быстрее и безошибочнее свои собственные характерные черты, найти свой естественный путь развития и полагающееся ей по праву место в рамках всемирной литературы — более скромное или более значительное, в зависимости от ее подлинной ценности.
Чтобы убедиться в этом, стоит вспомнить о романтизме.
Несомненно, романтизм отвечал определенным историческим, общественным и политическим обстоятельствам, существовавшим во всех странах. Но ведь был романтизм немецкий и романтизм русский, затем — английский, французский, итальянский, польский, румынский… Каждый со своими собственными характерными чертами, своим разнообразием определяющий специфику каждого народа.
А реализм, критический реализм, разоблачающий и обвиняющий, пришедший, как вполне естественная реакция, на смену романтизму, не подтверждает ли также бесспорно ту же неопровержимую, специфическую разницу между народами и их литературами? Как резко отличаются Стендаль, Бальзак, Флобер, Мопассан или Альфонс Доде от Гоголя, Достоевского, Тургенева, Салтыкова-Щедрина, Гончарова, Льва Толстого, Чехова или Максима Горького на первом этапе его творчества! И как все они разнятся от англичан — Диккенса, Теккерея, Мередита, Томаса Гарди, Уэллса или Бернарда Шоу.
Разве они ничего не знали друг о друге? Нет, они читали произведения своих собратьев по перу, а многие из них были знакомы лично, переписывались, рассказывали читателям своих стран о произведениях и стремлениях великих зарубежных писателей, признавали, что эти произведения и стремления будили их мысли, побуждали что-то пересмотреть в собственных сочинениях. Но русские остались русскими, французы — французами, англичане — англичанами, подлинными писателями своей родины и своего народа.
Следовательно, с этой точки зрения любое влияние, откуда бы оно ни оказывалось, было и остается желательным.
Эти воздействия являлись и являются положительным стимулом, обогащая творчество писателя опытом его собратьев, близких или далеких. Из их опыта он усваивает лишь то, что созвучно его темпераменту, взглядам на жизнь и литературным традициям его страны. В то же время, словно повинуясь защитному рефлексу, он инстинктивно отвергает все то, что чуждо и всегда будет чуждо ему и его народу.
Стало быть, взаимодействие является фактором прогресса, углубления и проверки творчества, так как обуславливает его плодотворное обновление и предоставляет возможность тщательного отбора, основанного на духовной близости народов. Отбор этот осуществляется не лично тем или иным писателем в течение его короткой жизни, а в силу более могущественных исторических обстоятельств, которые, по существу, выражают, обобщают и определяют более общие и постоянные черты духовного родства народов.
Все это не имеет ничего общего с теми или иными подражаниями, чуждыми исторической и общественной действительности народа. Не имеет это ничего общего и с очередными модами, вводимыми в литературу из снобизма или литературной мимикрии, как это бывало в Румынии в начале нашего века и приблизительно в те же годы в царской России. Тогда, главным образом, некоторые поэты, в страхе перед грозной действительностью и грядущими переменами, искали убежище в формализме, декадентстве, сюрреализме, дадаизме и в других печальной памяти «измах», против которых, используя острое оружие иронии и сатиры, вел непримиримую борьбу наш великий Караджале. Против них же неустанно и успешно боролся у себя на родине великий Максим Горький. Что оставили после себя эти жалкие подражатели? Где их творчество, вошло ли оно корнями глубоко в землю — в сегодняшнюю и будущую жизнь своей страны?