Нет, от них ничего не осталось!
Они сами себя исключили из литературной истории своих стран, так как оторвались от перегнавшей их жизни народа.
Об этих губительных, заслуживающих осуждения литературных явлениях, я бы даже сказал — «литературных аберрациях», диаметрально противоположных жизнеутверждающему воздействию здоровых литературных течений и естественному обмену между литературами, органически связанными с жизнью народа и отражающими интересы народа, я говорил в двух лекциях в переполненных студентами залах Ленинградского и Московского университетов, когда осенью 1956 года я вторично посетил Советский Союз. Более чем теплый прием, оказанный мне аудиторией, задаваемые вопросы и последовавшие дискуссии, тонкие замечания, зрелые рассуждения, всеобщий интерес к проблемам литературных переводов и обменов побуждают меня, даже властно повелевают, довести до сведения и румынских читателей, хотя бы частично, некоторые суждения, прозвучавшие на этих дискуссиях, и сделанные там выводы. Они выходят далеко за пределы чисто литературных рамок и, в какой-то мере, моих чисто профессиональных интересов как писателя, который за последнее время посвятил значительную часть своих творческих сил стилистическому редактированию переводов на румынский язык произведений русского критического и советского социалистического реализма.
Они поднимали и поднимают вопрос о том, какие сходные черты сближали и сближают наши страны, вопрос близости исторических, экономических, общественных и политических условий в прошлом и настоящем, объясняющих, правда, частично, как следствие, интерес вчерашнего и сегодняшнего румынского читателя и писателя к вчерашней русской литературе критического реализма и сегодняшней советской литературе. Ведь речь не шла и не идет только о случайном влиянии того или иного классического русского писателя прошлого либо того или иного современного советского автора на определенного румынского писателя.
Речь идет о воздействии, оказанном всем духом русской и советской литературы с ее щедрым идейным содержанием, ее чувствами и человеколюбием, литературы, тесно связанной с борьбой народа за прогресс и свободу.
Именно поэтому влияние русской литературы не было случайным ранее и не является случайным в ваши дни. Это влияние — целая глава в истории нашей литературы, о чем я говорил в лекциях, прочитанных в Ленинградском и Московском университетах, а сейчас бегло их перескажу.
Оставляя в стороне более старинные связи, отдаленные от нас веками, то есть творчество и деяния выдающегося ученого — митрополита Петра Могилы, произведения и культурную деятельность Спафария Николае Милеску иди Димитрия Кантемира, принадлежавших в равной степени к истории нашей культуры и к истории культуры русской, более того — истории культуры европейской в самом широком смысле слова, оставляя их, следовательно, в стороне из-за обширности темы и того обстоятельства, что она уже явилась предметом трудов более авторитетных специалистов, я ограничусь рассмотрением эпохи значительно более близкой современной литературе и культуре.
Приближаясь к сегодняшним дням, отмечал я в своих лекциях, элементы близости между русской классической и румынской литературой выглядят по-иному, чем, например, такие явления, как деятельность Николае Милеску или Димитрия Кантемира.
Они выходят за рамки отдельных, изолированных фактов и приобретают более широкое и глубокое значение. В определенной степени они представляют собой предпосылки, ту почву, что подготовили нынешнюю действительность.
В 1840 году поэт Александру Донич, который когда-то был лично знаком с Пушкиным в годы кишиневской ссылки русского поэта и даже перевел несколько его поэм на румынский язык, вошел в историю нашей литературы книгой басен, написанных под явным влиянием Крылова. Однако это влияние ничуть не увело автора от специфики нашего быта, не отдалило от сокровищницы опыта нашего столь гонимого и притесняемого народа, живущего на пути всех бурь и «напастей», как отмечал когда-то один из старых молдавских летописцев. Не отдалило ни от красочности родной речи, ни от уроков, которые можно было извлечь из этого опыта, нашедшего, в частности, свое выражение в философских, иронических и горестных народных пословицах и поговорках.