После паузы он добавил, улыбаясь:
— Шофер у Барбу англичанин, потому что этого требует мода. Мой дед, который был и дедом Барбу, держал кучера-арнаута, потому что этого требовала мода. Как видишь, ничто не изменилось! Все остается таким, как было!..
Князь Мушат откинулся в глубь машины, съежившись на мягких подушках.
Глаза его потухли. Лицо сразу стало старческим и печальным, изможденным и осунувшимся. Искусственная искра жизни угасла.
Возвращение было мрачным; автомобили и экипажи спешили воспользоваться последним осенним закатом, полным мягкой грусти.
— Вечер как до войны! — со вздохом прошептал князь Антон.
Ион Озун не услышал либо не понял.
IV
НОМЕР 117-БИС. ТРЕТИЙ ЭТАЖ
— Кто живет здесь? А здесь? — спрашивал незнакомец из мрака, указывая палкой в ночь, на темные таинственные окна.
— Не знаю! — отвечал поэт, пожимая плечами. — Какое мне дело, кто тут живет! Какие-то люди… Незнакомцы… Я хочу воспевать голубую лагуну южных морей и стройные кокосовые пальмы, склоняющиеся над вечно недвижным зеркалом вод.
— Ха-ха! — засмеялся незнакомец, и смех его пронзил ночь, словно кинжал, повернувшийся в ране. — Ха-ха! Ты ищешь поэзию, драму и патетику в южных морях, которых никогда не видел? Распахни вот это окно или рядом, подальше — повсюду. Там ты найдешь и поэзию и драму, потому что там — люди. Иногда окошко открывается само, и тогда в ночи слышится стон, вздох или крик ликования. Но только иногда… И если окно остается закрытым, это не значит, что там, внутри, ничего не происходит. Не знаю, что ты за поэт! Ха-ха! Каким это поэтом ты себя считаешь!