Костя исподлобья с затаенной враждебностью разглядывал родителей, сестер и брата. Все члены семьи, за исключением Сабины, казались ему невыносимо скучными и пошлыми. Нудная педантичность Константина Липана, скупо размерявшего каждое движение; Елена Липан, раскладывавшая кушанье по тарелкам в строго иерархическом порядке: лучшие куски мужу, потом Анни, потом Сабине, — и, если кушанья на всех не хватало, отказывавшаяся от еды под предлогом нездоровья; Анни, жеманно ковырявшая пищу вилкой; Неллу, более всего занятый своей модной прической и новенькой гимназической формой… Всех он их ненавидел, ибо все они казались ему олицетворением сухого, лицемерного человечества, утратившего всякое благородство: «оскотинившаяся буржуазия, эгоистическая и паразитирующая», как писалось в книгах революционного содержания.
— У меня хорошие новости, дети! — возвестил Константин Липан, аккуратно складывая салфетку, словно аптекарский пакетик. — Завтра мне предстоит аудиенция у министра. По телефону мне сказали, что идет разговор о назначении меня генеральным прокурором.
— А что это значит, папа? — наивно спросила Сабина.
Константин Липан бросил на нее негодующий взгляд через очки.
— Это означает самый высокий пост в системе министерства юстиции. Вся прокуратура будет в моем подчинении.
— Как я рада, Конст! — заговорила Елена, взяв мужа за руку робким жестом женщины, которая давно забыла, что такое ласка. — Я всегда говорила, Конст! Справедливость приходит поздно, но все же приходит!..
Затем, выдавая тайную мысль, вокруг которой сосредоточивались все ее заботы, она спросила:
— А на этой должности… не полагается прибавки к жалованью?
Константин Липан отмел этот вопрос презрительным жестом.
— Не об этом речь! Важна должность сама по себе… Чрезвычайно щекотливая миссия и огромная ответственность. Ты, Костя, в качестве будущего юриста можешь оценить это.
— Я, папа, ненавижу юстицию и не могу уважать аппарат правосудия.
Все посмотрели сначала на Костю, а затем на Константина Липана, ожидая бурной реакции: взрыва, небывалой катастрофы. Однако, вопреки ожиданиям, Константин Липан аккуратно положил салфетку рядом с тарелкой и спросил мягко и сдержанно:
— Что это значит, Костя?
— Я, папа, сегодня прочел в юридическом словаре главу о судебной процедуре. Мне не нужно читать далее, чтобы понять, что такое Правосудие… Чем стало Правосудие в руках людей!
— Я все еще не понимаю, что ты хочешь сказать, Костя? — снова спросил Константин Липан со снисходительной улыбкой, так как хорошие новости делали его более сострадательным к чужим слабостям.
— В этом словаре, папа, я нашел перечисление всех терминов, используемых в судебной процедуре. Ты, конечно, знаешь их лучше меня: уведомление, извещение, обвинение, обжалование, возражение против судебного решения, исполнение, подтверждение, кассация, апелляция, интерпелляция, экспедиция, прескрипция, юрисдикция… И так далее, и так далее! Почти триста пятьдесят слов или выражений, и все они означают формальности в выполнении решений или, точнее, — трюк, прием, уловку, предназначенные для того, чтобы затянуть свершение Правосудия… Вот что такое Юстиция! Сложный запутанный механизм, с помощью которого каждый из противников борется, чтобы как можно позже добраться до номера триста пятьдесят, то есть до окончательного решения, до Правосудия — если случается, что решение на самом деле будет справедливым…
— Все это детские глупости, Костя! Дешевые парадоксы для юнцов-первокурсников. Когда ты поглубже проникнешь в юридическую науку, только тогда ты что-то поймешь. Я сам прошел через это.
— А я при этом и останусь, папа!
— Ну, ну, не говори глупостей. Невежество всегда уверено в себе. А пока читай «Пандекты».
— Но это не невежество, папа, — вскинулся Костя. — Вспомни, что говорит и, в особенности, что чувствует князь Нехлюдов из «Воскресения» Толстого!
— Правовая наука не руководствуется романами, сын мой! Толстой был нигилист, опасный для общества. Он и довел Россию до ее нынешнего состояния. Оставь в покое Толстого и читай пока «Пандекты»… Ну, на здоровье, дети!
С этими словами Константин Липан встал из-за стола и прошел в свой кабинет.
«Он не осмеливается спорить, — подумал с жалостью Костя. — Или же, что печальнее и страшнее, он и не может понять. Он совсем отупел от своих кодексов».
Сабина прошлась по комнате, поглядывая поверх воображаемых очков и передразнивая отцовскую интонацию: