— Я тебе уже говорила, Неллу, что я ничего не имею против твоих друзей. Только помни: надо знать, из какой среды выбираешь приятелей. Человека судят по его друзьям.
— О, мама, ведь это сын миллионера, который влезает в «даймлер», а вылезает из «паккарда», а не какой-нибудь проходимец, — иронически вмешалась Сабина, передразнивая преувеличенный «бухарестский выговор» Неллу.
— Я тоже думаю, что это не хамье вроде Кириловича, — желчно добавил Костя.
Елена Липан посмотрела на старшего сына и, вздохнув, покачала головой.
История с Кириловичем была одним из первых сигналов вражды между детьми. Произошло это два года назад в их родном городе. Санду Кирилович, сын сторожа при конюшнях городской управы, соученик и приятель Кости, его конкурент на первое место в классе, был приглашен к обеду в день именин Кости. Робкий и невоспитанный мальчик, не умевший держать себя в обществе, ел с ножа, резал хлеб по-крестьянски крошечными квадратиками — словом, совершил кучу промахов. Костя чувствовал себя смущенным под насмешливыми взглядами Анни и родителей. После ухода мальчика вспыхнули бурные споры.
— Он первый ученик наравне со мной, — защищал своего друга Костя. — И я должен признать, что он способнее меня потому, что у него нет времени учить уроки. Он других репетирует. Он беден и должен помогать младшим братьям.
— Пусть так, — возразил Константин Липан. — Из этого не следует, что он должен есть, как пещерный человек. Воспитывай себя сам, если некому дать тебе воспитание.
— Во всяком случае, ты мог пригласить его в другой день, когда у нас не было бы гостей, — добавила Анни. — Что подумали люди? По всей вероятности, решили, что это наш родственник, которого мы прячем. Родственничек из дремучего леса…
— Брось, пожалуйста, люди прекрасно знают, что у нашего дедушки-псаломщика Костаке Липана из Кырлиджь лесных владений не было! Люди знают также, что он не был ни кардиналом Ришелье, ни кардиналом Мазарини, а просто бедным псаломщиком, человеком добрым и порядочным, который сам недоедал, чтобы дать своему сыну образование! Может быть, Анни думает, что наш дедушка изучал правила хорошего тона — как держать ножик за столом?! — сварливо огрызнулся Костя.
Эта стычка, происшедшая два года назад, положила начало распре, которая подспудно тянулась и доныне и обострялась по любому поводу.
…Часы пробили одиннадцать. Елена Липан дремала, штопая чулок, натянутый на деревянное яйцо… Чулок Анни, которую в аристократическом пансионе не приучили к столь вульгарному занятию. Костя на мгновенье ощутил раскаяние, глядя на свою мать, постаревшую и сгорбившуюся раньше времени, видя ее усталые глаза, ее слабые руки, загрубевшие от домашней черной работы.
Он пожелал ей доброй ночи и прошел к себе. Неллу уселся за стол и принялся зубрить уроки, напряженно морща лоб. Мальчик не отличался способностями, трудно усваивал и быстро забывал. Но он был тщеславен и педантичен, усидчив и послушен: образцовый ученик, как отзывались о нем преподаватели.
«Наш папа в зародыше», — подумал Костя, раздеваясь.
Лежа в постели лицом к стене с темными пятнами на обоях в тех местах, где раньше стояла мебель или висели картины прежних жильцов, Костя спрашивал себя, не превратился ли он сам в какое-то чудовище… Всех он ненавидит. Не упускает случая задеть или оскорбить всех и каждого. «Да чем они виноваты? Такими их сделала жизнь. Таким, может быть, стану я сам…»
«Я тоже прошел через это!» — Так сказал Константин Липан. Все идут этим путем, пытаются бороться, цепляются за что-то, а потом устают и плывут по течению…
Костя ощутил к ним жалость, как к больным, пораженным неизлечимой болезнью. Если бы сейчас он оказался в кругу родных, то, может быть, нашел бы добрые слова, которые привели бы к примирению, к более глубокому, жалостливому пониманию; можно было бы простить друг друга…