— Господин Альказ на совещании у господина директора. Когда оно закончится, я вам дам знать.
Зал ожидания был набит, как приемная у министра. Ион Озун уселся рядом с человечком, бородатым, словно гном, и задумчивым, словно неудачливый изобретатель, каким он и был в действительности. Ион уже был знаком и с этим типом, поскольку встречал его здесь каждый раз в те же часы. Тот как-то отрекомендовался и рассказал о своих невзгодах. За тридцать лет он сделал целый ряд простых, но важных изобретений; в течение тридцати лет копит целую коллекцию патентов, но никто ими не интересуется, никто их не применяет. Тормоза для поездов, химические удобрения, состав, делающий ткани несгораемыми, автоматические бритвы, вечные ручки с двумя чернилами — «нажимаешь кнопку с этой стороны — и пишешь красным; нажимаешь с той стороны — идут голубые чернила»; мячи, которые не лопаются, плуги-жнейки, геликоптеры, которым не нужны посадочные площадки… Словом, тридцать патентов за тридцать лет не расшевелили тупую, упрямую толпу; человечество все еще пашет старыми плугами, пишет несовершенными ручками и ездит на поездах, которые расплющиваются при катастрофах, словно спичечные коробки под каблуком. Уже год назад он обнаружил, что какой-то немецкий оружейный завод «украл» изобретенную им автоматическую винтовку, — но до сих пор не нашлось ни одного мужественного человека, который запротестовал бы и обличил воров.
— Все они продались, милостивый государь! Их всех купили! — шепотом уверял маньяк Озуна, искоса поглядывая по сторонам, не подслушивает ли его какой-нибудь шпион, подкупленный коалицией противников.
Но сейчас бородатый изобретатель был погружен в размышления, посасывая потухший окурок сигары, и Ион Озун порадовался, что ему не придется выслушивать описания нового изобретения, которому предстоит за один год изменить лицо вселенной.
Он уселся и оглядел зал ожидания. Тут сидели высокие и низкорослые, старики и молодые, оборванные и элегантные; одни курили, другие читали газеты, третьи что-то записывали, пристроив на коленях листок бумаги, четвертые — с величайшим вниманием рассматривали географическую карту с обозначенными на ней линиями муссонов и пассатов, неизвестно кем прикрепленную к стене, словно в зале ожидания какой-нибудь навигационной компании. Все вдыхали тяжелый воздух, в котором скопились все миазмы и запахи нафталина и фиалок, меха и пудры «Коти», пота и лака для ногтей, мокрой одежды и сигар, типографской краски и ментоловых пастилок.
От спазма в желудке у Иона Озуна снова потемнело в глазах. Чтобы не упасть, он с усилием выпрямился. Хотя он уже третий день ничего не ел, его вдруг замутило… В ужасе он представил себе нелепую сцену: он лежит на полу, все хлопочут вокруг него, подают советы, распускают галстук, растирают, вызывают «скорую помощь»… Но если расстегнуть пиджак, то все увидят, что на нем грязная рубашка. После такой сцены он никогда не осмелится вновь прийти сюда. Его сочтут за эпилептика, самоубийцу, симулянта, бог знает за кого. Разве кому-нибудь придет в голову, что он — единственный человек в Бухаресте, три дня ничего не евший, в кармане которого не найдешь ни одной леи, ни даже сплющенной, вышедшей из употребления монетки.
Стараясь ступать твердо, Ион Озун вышел в переднюю и попросил у служителя стакан воды. На пустой желудок вода легла ледяным комом, но все же оживила его. По-видимому, служитель ожидал чаевых, потому что не двигался с места, держа поднос с пустым стаканом.
Ион Озун принял решение ежедневно давать княжеские чаевые, когда он в будущем станет колесиком этой машины, фабрикующей общественное мнение, когда ему тоже отведут отдельный кабинет с телефоном на столе, когда его тоже будут поджидать неудачливые изобретатели с печатью гениальности на челе или женщины с ярко накрашенными ногтями, пахнущими малиновым сиропом… А сейчас Озун пошарил в кармане и сделал удивленное лицо:
— Нет мелочи… Как тебя зовут?
— Никулай…
— Нет мелочи, Никулай!
— Ничего, — ответил слуга и дружелюбно добавил: — Может, вашей милости удобнее будет подождать господина Альказа в его кабинете? У него там никого нет.
— Я действительно хотел бы…
— Пожалуйте за мной.
Первое, что привлекло взгляд Озуна в кабинете Мирела Альказа, был чайный прибор с пустым стаканом. Оставшись один, он немедленно пощупал и потряс чайник. Тот был еще горяч, а на дне что-то плескалось. Ион нашел и кусочек сахару. Он положил сахар в рот и залпом выпил остатки чая. Только после этого он уселся и принялся ждать, не спеша посасывая сахар, чтобы как можно дольше продлить это ощущение.