Единственной надеждой Иона Озуна оставался поэтому Теофил Стериу.
Но теперь, оттолкнув служанку и насильно ворвавшись в дом, он оробел, увидев перед собой толстого человека у письменного стола.
— Господин Теофил Стериу, — забормотал он, сбившись с тона патетического обращения, которое он уже сотни раз репетировал. — Я прошу прощения… Я признаю, что цивилизованные люди не вторгаются насильно в чужой дом, но…
— Я с вами совершенно согласен! — отозвался Теофил Стериу, вскинув брови и продолжая нетерпеливо постукивать пальцами по столу.
Заплывшие жиром глаза неодобрительно остановили взгляд на ботинках Иона Озуна, с которых по ковру текли ручейки растаявшего снега. Озун перехватил этот взгляд и еще больше растерялся.
— Но как же иначе я мог бы объяснить, хотя бы в нескольких словах, что привело меня к вам, господин Стериу?..
— А почему вам так необходимо сообщить мне — в нескольких или во многих словах — о деле, которое, смею вас уверить, меня отнюдь не интересует? Зачем нам обоим нужно терять время? — равнодушно возразил Теофил Стериу. — Мое время ограниченно.
Взгляд писателя устремился теперь на мокрую шляпу, с которой капала вода. Ион Озун огляделся вокруг, ища, куда ее положить. Схватив стул, он решительно подвинул его к столу и, усевшись без спросу, попытался улыбнуться, но его улыбка более походила на оскал побитой собаки. Сколько лет мечтал он об этой встрече, и вот как она происходит!
— Я понимаю все, что вы думаете, господин Стериу…
— Никто не может понять, что думает другой человек, — пожал плечами Теофил Стериу, продолжая барабанить по столу своими толстыми пальцами, похожими на обескровленные и бесформенные колбаски в витрине прогорающей харчевни.
— Я все-таки прошу выслушать меня… — взмолился Ион Озун. — Только десять минут! Потом можете прогнать меня.
— Я никого не прогоняю. Я жду, чтобы люди уходили сами! — заявил Теофил Стериу, перестав стучать по столу. — Пожалуйста! — Он положил на стол карманные часы. — Сейчас двенадцать часов двенадцать минут. В двенадцать часов двадцать две минуты свидание, которое вы назначили себе сами, вломившись ко мне, окончится. Я жду! Начинайте!
«Нет, этот человек не может понять, — с ужасом думал Ион Озун. — У него сердце заросло салом. А если я уйду от него, мне больше ничего не останется… Этот человек мертв! Для него ничего не существует: ни шалости, ни любопытства. Мертвый! Мертвый! Как он мог написать столько книг, полных чувства? Это обманщик! Как я мог ему верить?..»
«Этот сумасшедший намерен испортить мне весь обед! — с раздражением думал в эти минуты Теофил Стериу. — Суп с фрикадельками остынет, суфле осядет, жаркое подгорит! Да еще загубит мне весь ковер — вода с него льет, как из крана».
Он кашлянул и сказал, глядя на часы:
— Я жду! Прошло уже две минуты…
Ион Озун с мольбой протянул руки. Шляпа упала с его коленей на пол. Он не стал поднимать ее и заговорил:
— Сколько раз я пытался проникнуть к вам! Начиная с октября, вот уже пять месяцев каждую неделю я стучусь в вашу дверь… Мне всегда отвечали, что вас нет дома. Потом я понял, что это система. Вы не хотели ни принять, ни выслушать меня.
— Никто не может принудить меня кого-то выслушивать, — вяло проговорил Теофил Стериу.
— Но, во имя господа бога, речь идет не о принуждении! Я научился чувствовать, переживать по вашим книгам. Я говорил себе, что в ту минуту, когда не к кому будет обратиться за советом, я найду в вас мудрого друга. Родную душу, старшего брата и защитника. Я верил в ваши книги…
— Я никого не принуждал верить в мои книги, — пожал плечами Теофил Стериу, взяв со стола цветной карандаш и принявшись что-то рисовать на промокашке.
— Как вы говорите, господин Стериу, как вы говорите! Каждое ваше слово наносит мне удар своим скепсисом, ироническим безразличием. Разве вам не кажется, что у человека, который уже пять месяцев с таким упорством стучится в вашу дверь, есть что́ сказать? Неужели это не может вас заинтересовать, не может тронуть?
— Предположим, что да, если хотите… — согласился Теофил Стериу, нарисовав кружочек и зачеркнув его, так как он не был достаточно округлым.
— Я оставил вам рукопись. Три рассказа. Я спрашивал вашего мнения. Одобрения или осуждения. Заслуживают ли они рекомендации к какому-нибудь издателю или редактору журнала. В моем письме я объяснял, что я приехал из провинциального городка, что я одинок, беден и обратился к вам потому, что именно вы пробудили во мне стремление стать писателем. Я просил слишком многого?.. Получаса на чтение. Если бы вы обнаружили хоть какие-то достоинства, то я надеялся, что вы сделали бы то, что делает старший брат для младшего. Я надеялся, что вы поймете, в каком одиночестве и отчаянии находится молодой человек, попав в город, где все ему чуждо и враждебно! Для этого-то я и оставил рукопись — она должна была говорить за меня. А служанка вернула мне пакет нетронутым. Вы даже не полюбопытствовали перелистать рукопись в течение пяти минут.