Тем временем булочник замечает пропажу, поднимается шум и крик. Двое детей с улицы поспешно доносят: они своими глазами видели какую-то женщину, которая вышла из лавки с большим хлебом в руках, жуя на ходу, и удалилась в таком-то направлении. Являются жандармы. Выслеживают, расспрашивают всех и каждого. Нападают на след воровки… входят в лачугу. На столе лежит четверть буханки; а остальные три четверти — в желудках ребенка, бабушки и воровки… «Откуда хлеб?» — «От такого-то булочника с такой-то улицы». — «Значит, признаешься?» — «Признаюсь!..»
Протокол. А через некоторое время — судебный процесс в первой инстанции: кража буханки хлеба. Дело ясное, несомненное, классическое. В суде воровка признается в своем поступке, как признавалась и перед жандармами. Булочник заявляет, что претензий не имеет, ибо убежден, что обвиняемая уплатит ему свой долг, как платила и ранее за хлеб, взятый в кредит. Вообще, если бы он знал, о ком речь, то не устраивал бы никакого шума! Свидетели, в числе которых мэр городка, заявляют, что подсудимая — человек безупречной честности. Образцовая мать. Решение: оправдать!..
Браво! Можно было бы сказать, что все кончилось благополучно, к чести правосудия и председателя суда, который вынес и подписал оправдательный приговор на родине Вольтера и оптимиста Кандида. Вы помните: «Все к лучшему в этом лучшем из миров».
— И что же? — растерянно спросил Ион Озун.
— Чего вам еще?
— А где же драма, сюжет? Оправдание разрешило все!
— Вы хотите сказать — все испортило? — язвительно спросил Теофил Стериу, снова прищурив глаза. — Ваш сюжет рассыпался, как карточный домик? Как писатель, вы предпочли бы осуждение, которое спасло бы сюжет?..
— Нет, но…
— Потерпите! Не волнуйтесь! Ничего не закончилось! Такой вариант был бы слишком простым и слишком человечным. Наоборот! История о несчастной, которая украла хлеб и так дешево отделалась, только начинается. Дальше пошло такое, чего я никогда не смог бы предугадать со своим вялым литературным воображением. Как вы могли подумать, что в жизни, в реальности могут быть такие простые схематические решения: осуждение или оправдание?.. Повторяю, не волнуйтесь! Жизнь, действительность преподносит нам гораздо более сложные альтернативы, более утонченную жестокость. Оправдания с гораздо более болезненными последствиями, нежели простое осуждение. Трудно представить себе это, не правда ли?
— Трудно, — признался Озун.
Теофил Стериу снова пощипал виноград, снова отпил несколько капель коньяка. И снова на его губах появилась та же странная улыбка, в которой ирония, казалось, смешивалась с застарелой, отдаленной грустью.
— Трудно, — согласился и он. — Трудно, потому что трудно само наше ремесло, к которому нас никто не принуждал. Как помериться силами с реальностью, как соревноваться с ней, как научиться разгадывать ее?.. Но оставим общие рассуждения! Вернемся к вышеупомянутому случаю: к оправданию Луизы Менар. Как могло быть оправдано совершенное ею злодеяние?! Ни общество, ни правосудие не дозволяют подобных прямых покушение против прав священной собственности. Создался прецедент, который в будущем может поставить под угрозу священную собственность, все гарантии, записанные в законах, в конституции, в общественном договоре! Сегодня буханка хлеба, завтра — вся пекарня; послезавтра — земля, которая дает зерно, мельница, которая его мелет, банки, которые финансируют все эти операции. Недопустимейший и опаснейший скандал! Революция в полном смысле слова. Начало конца!
То самое правосудие, которое по легкомысленному недосмотру в припадке ненужной снисходительности оправдало воровку, теперь опомнилось и взялось рьяно наводить порядок. Оправдательный приговор был отменен, и дело о воровстве передано во вторую инстанцию, чтобы прежде всего спасти сам принцип…
Новый процесс, новый обвинительный акт, перспектива новых защитительных речей… И все это — с такой оглаской, с таким шумом, что несчастная семейная троица в ожидании повторного суда увязала свой скарб и перекочевала в Париж, чтобы затеряться в безымянной толпе большого города, спрятаться от косых взглядов и пересудов сограждан и в особенности согражданок, в среде которых бабушка, мать и ребенок родились, жили и надеялись мирно умереть. Обвиняемая нашла себе работу и…
Но здесь Теофила Стериу перебили.
В комнату вошла Прекрасная Аврора, неся кипу бумаг и корреспонденции.