— Как ты сказал, Костя? Повтори, пожалуйста, еще раз!
— «Nox erat — была ночь, et corpora fessa — и усталые тела, carpebant per terras — лежа на земле, soporem placidum — вкушали спокойный сон, silvaeque et aequora…»
В салоне госпожи Елефтереску события развивались не совсем так, как это представлялось Сабине, словно в эффектном фильме. Появление Анни не вызвало никакого волнения. Оно прошло незамеченным, поскольку собравшееся общество было многочисленным и весьма пестрым.
Вечеринки эти были изобретением и слабостью госпожи Эльвиры Елефтереску, высокой пышной дамы с внешностью конного жандарма и душой невинного младенца. Госпожа Эльвира испытывала непреодолимое пристрастие ко всякого рода светским событиям: балам и похоронам, вечерам и премьерам, приемам и вернисажам. Но наибольшее предпочтение оказывала она помолвкам и свадьбам. Детей у нее не было, но зато обнаружилось бесчисленное количество крестников и крестниц, племянников и племянниц, кузенов и кузин до двенадцатого колена родства, и чем более далекими и неопределенными были эти кровные связи, тем более неимущими и обиженными судьбой оказывались родственники. И тут госпожу Елефтереску охватила страсть к устройству браков. Вся вселенная представилась ей неисчерпаемым источником возможных супружеских «партий». Полнейшим счастьем светилось ее лицо, когда она в священной роли посаженой матери на свадьбе, стоя по правую руку жениха, зачастую гораздо менее взволнованного, и держа огромную свечу, увитую цветами и белыми лентами, со слезами радости на глазах наблюдала за обрядом обмена кольцами или же подпрыгивающими шажками обходила аналой под звуки древнего православного псалма «Исайя, ликуй!».
Для удовлетворения этой страсти к матримониальным проектам и стала госпожа Эльвира устраивать свои танцевальные вечера, которые посещало весьма странное и очень смешанное общество.
Проницательным оком хозяйка примечала в гостье и госте, едва успевших познакомиться, тайные признаки того, что они рождены друг для друга и что удел их в земной юдоли свершится лишь после того, как на них наденут брачные венцы. Придя к такому выводу, госпожа Елефтереску не давала себе ни отдыха, ни сроку, изыскивая всевозможные явные и тайные ходы, чтобы помочь судьбе в ее скрытых предначертаниях.
Джикэ Елефтереску вначале недовольно морщился, видя, как его дом превращается в постоянный дансинг. Но потом он сообразил, что это может послужить ему наилучшим безобидным прикрытием для запутывания и распутывания самых сложных политических сетей. Приглашала-то жена, а не он! Сам же он держал себя на положения гостя, пожимая плечами и подтрунивая над детской прихотью супруги.
Однако при составлении списка приглашенных он не забывал вычеркнуть или прибавить какое-нибудь имя в зависимости от момента. И в то время, как комнаты оглашались икотой саксофона, бряцанием цимбал и изнемогающими вздохами банджо, в кабинете, в мягких креслах, всегда будто по чистой случайности, встречались самые заклятые политические противники. Там они сердечно пожимали друг другу руки, мирно беседовали на гостеприимной территории перемирия, потягивали ликер из узеньких рюмок, попыхивали сигарами и заключали договоры, которые через несколько дней оборачивались неожиданным маневром в палате депутатов, сенсационным запросом и ошеломляющим результатом голосования, а иной раз и настоящим взрывом в виде громовой декларации, напечатанной огромным шрифтом в специальных выпусках газет.
Квартира, казалось, была специально предназначена для подобных стратегических маневров.
В гостиной направо танцевала и развлекалась молодежь под покровительственным и поощряющим взором госпожи Елефтереску. Холл был зоной отдыха и дремоты для среднего пола: мамаш и пожилых дам, которые не танцевали и не обсуждали министерских комбинаций; для ревматиков и пенсионеров, политиканов и чиновников, которые не упускали возможности выпить ароматного чая и съесть бутерброд с черной икрой, запив его стаканом отечественного вина или бокалом французского шампанского. Гостиная налево предназначалась для избранной публики — тех гостей, которых музыка и танцы абсолютно не интересовали: банкиров и парламентариев, бывших и будущих министров, дельцов и председателей правлений акционерных компаний, директоров газет и представителей иностранных консорциумов.
Оттуда, — если в общем разговоре вырисовывалась необходимость обсудить проблему в более узком кругу, — участники, перемигнувшись, переходили в кабинет Джикэ Елефтереску, тщательно прикрыв за собой обитую дверь, чтобы избежать и постороннего шума, и нескромных ушей.