Джикэ Елефтереску покуривал, переходя от одной группы к другой, и потирал руки, словно удачливый режиссер после премьеры.
После ухода последнего гостя, когда слуги принимались подметать, проветривать, прыскать повсюду сосновой эссенцией и вновь расстилать ковры, министр никогда не забывал поблагодарить свою супругу и, приподнявшись на цыпочки, запечатлеть на ее лбу чистый поцелуй признательности.
— Дорогая Эльвира, твой чай необыкновенно удался! Сегодня — самый чудесный вечер за весь сезон! Ты не жена, а сокровище!
Эльвира Елефтереску знала, что́ это означает. Осуществление давно задуманного плана, ловко устроенная встреча или тактично вырванное обещание — все это с избытком окупало бутерброды и ликеры, растоптанные конфеты, залитые вином и чаем скатерти голландского полотна, продымленные табаком занавеси, хрустящие осколки хрустальных бокалов из сервизов, периодически обновляемых за счет любезного и предупредительного супруга.
Супруга склоняла чело, осененное шапкой обесцвеченных волос, и улыбалась — скромно, но с оттенком грусти. У нее гораздо реже бывали основания радоваться результатам вечеринки. Ее гости в левой гостиной приходили, танцевали, опустошали стаканы с чаем и рюмки с ликерами, подкреплялись вермутом или шампанским, изобретали небывалые, совершенно фантастические смеси для коктейлей, к ужасу импровизированного бармена в буфете, и наконец уходили, набив себе карманы сигарами; однако они стойко сопротивлялись матримониальным проектам хозяйки. Ловко изворачиваясь, они избегали роковой опасности, дамокловым мечом нависшей над их головами, нахально обманывали рок — и являлись на следующую вечеринку целыми и невредимыми, чтобы продолжить прерванный веселый флирт со спортивными рукопожатиями и гортанными англо-американскими восклицаниями.
В разгар такого суматошного веселья и вступило в дом Елефтереску оробевшее «трио Липан», как их, несомненно, окрестила бы Сабина, если б могла увидеть свое семейство в этот момент, столь отличавшийся от миража, созданного ее воображением.
Освободившись от верхней одежды, унесенной лакеями в белых нитяных перчатках, они стояли у входа, бросая вокруг отчаянные взгляды утопающих, тщетно разыскивая хоть одно знакомое лицо. Анни Липан испытала сильнейшее унижение, видя, каким бедным и старомодным выглядит платье ее матери и как неуклюж ее близорукий отец. Она инстинктивно сделала шаг вперед, чтобы отстраниться от них обоих.
Немолодая дама с редкими седыми волосками, торчащими на подбородке, смерила ее в лорнет с головы до ног и равнодушно возобновила разговор с князем Антоном Мушатом. Какой-то ребенок, убегавший от двух других, попытался спрятаться за Ану и с хохотом уцепился за складки ее платья. В то время как преследователи старались захватить его в плен, Ана насильственно улыбалась ангельской улыбкой, словно натурщица для картины на тему: «Пустите детей приходить ко мне».
Таким образом, появление семьи отнюдь не было триумфальным.
К счастью, в эти минуты растерянности Джикэ Елефтереску увидел Липанов в раскрытую дверь левой гостиной и поспешил к ним, широко и приветливо жестикулируя. Поцеловав ручки дамам с фамильярностью старого знакомого, он звонко крикнул в гостиную справа:
— Эльвира!
Этот зов был в данный момент столь же бесполезен, как крик через Ниагарский водопад, чей грохот разносится на шестьдесят километров в округе. Джаз устрашающе ревел, и в этом эпилептическом припадке музыки разговаривающим приходилось кричать друг другу на ухо, как глухим.
Большего успеха достигла немая сигнализация. Джикэ Елефтереску поднял руку и стал размахивать невидимым флажком, который Эльвира Елефтереску, однако, узрела с другого конца гостиной. Она немедленно ответила на призыв и явилась встретить вновь прибывших, которых знала пока только по весьма приблизительному описанию мужа. Она уже заранее решила, что Ана Липан может стать приемлемой партией для одного из племянников — неловкого сентиментального, засидевшегося в холостяках Гуцэ Мереуцэ, провинциального судьи из Добруджи, переведенного в столицу при последних перемещениях в магистратуре.
Она была приятно удивлена, обнаружив, что Анни Липан превзошла ее ожидания. И госпожа Елефтереску тут же решила, что нет таких препятствий в мире, которые помешали бы ей осчастливить эту парочку.
Туго затянутая в шуршащий шелк Эльвира Елефтереску отвела Елену Липан к особам среднего пола: матерям, тетушкам и пенсионерам, а затем вместе с Аной направилась в гостиную, где в вихре танца кружились пары.