— Я познакомлю вас с тремя моими племянницами. Это три сестры: Лола, Лулу и Лили… Три прелестные девушки!.. Надеюсь, вы станете неразлучными подругами. Они познакомят вас со всеми остальными… Да вот они! Лола! Лулу! Лили!
Три племянницы в платьях трех различных оттенков: пшенично-золотистого, небесно-голубого и нежно-зеленого — пробивали себе путь среди танцующих, скользя, увертываясь и шаловливо припрыгивая.
— Вот и мы, тетушка! Явились по приказу! — со смехом отрапортовали они, тяжело дыша и обмахиваясь от жары.
Они не отличались красотой, хотя Эльвира Елефтереску, говоря об этой троице, никогда не упускала случая намекнуть на трех мифологических граций. Слишком уж мужеподобные, костистые и мускулистые грации! Однако они отнеслись к Ане весьма по-дружески и осыпали ее градом комплиментов, словно тремя залпами разноцветных конфетти.
— А я уж удивлялся, почему ты запаздываешь, — говорил Джикэ Елефтереску, покровительственно положив руку на плечо сутулого, подслеповатого Константина Липана и ведя его в гостиную, предназначенную для серьезных разговоров. — Тут у меня собралось несколько приятелей, которые очень хотят с тобой познакомиться. Начнем с князя Барбу Мушата…
— Я в восторге от знакомства с нашим великим инквизитором! — сердечно пожал ему руку Барбу Мушат, высокий широкоплечий мужчина, одевавшийся нарочито небрежно и отпустивший длиннющую бороду, дабы придать себе возможно более демократический вид и заставить публику забыть о фамильном гербе, об аристократической родословной и всей прочей суетности, столь дорогой сердцу его разорившегося кузена Антона.
— …профессор доктор Михайл Поп-Спэтарул…
Человек с твердым бронзовым профилем протянул сухие пальцы и слегка наморщил лоб, пытаясь вспомнить, где он видел этого пресного и бесцветного, плюгавого и серого субъекта.
— …Мирел Альказ, политический директор «Воли»…
— …который послал вам несколько безобидных стрел, господин генеральный прокурор! — добавил со своей обычной непринужденной улыбкой свежевыбритый и одетый с иголочки Мирел Альказ. — Бесплатная реклама, господин Липан! Царапины «Воли» — самая лучшая реклама.
— Фреди Гольдам.
Банкир в американских очках, с мягкими, расплывшимися чертами лица пожал руку Константина Липана пухлыми, влажными от пота пальцами.
— …генерал Игнациу Заломит, доктор Ионеску-Стрехая, господин Евгение Кондоритиос, директор фирмы «Кондоритиос и Макридиан» в Салониках, Стэникэ Цифеску, наш влиятельный выборщик из Влашки, — ну, пока и все… Садись, пожалуйста. Чай? Ликер? Вино или шампанское?
Константин Липан осторожно уселся на стул, как всегда, лишь на три четверти сиденья, и ответил со скромностью расчетливого пассажира в вокзальном буфете:
— Мне, пожалуйста, чашечку черного кофе. Если можно, немного сахару.
Все посмотрели на него с одинаковым удивлением.
Они ожидали увидеть жестокого судью, выносившего столь быстрые и безжалостные обвинительные заключения. А перед ними сидел робкий близорукий человек с незначительной внешностью сверхштатного писаря, состарившегося без надежды на повышение.
У доктора Поп-Спэтарул разгладилась морщина на лбу. Теперь он вспомнил отца семейства в поезде нынче осенью; это была скучная парочка, тащившая с собой кучу назойливых детей, среди которых выделялась одна девочка, словно неукрощенный тигренок в одной клетке с унылыми, покорными домашними животными.
Он рассмотрел Липана более внимательно. Затем по привычке обвел взглядом всех присутствующих. Все их скрытые язвы были ему известны. Словно духовник, он ведал тайные страдания, нелепые слабости, предвидел неизбежный беспощадный конец. И на всех них в равной мере он распространял и свою жестокую проницательность, и благородное профессиональное сострадание светского исповедника.
— Мы как раз говорили о процессе «Осиас — Младовяну — Континентальный банк»! — сказал Мирел Альказ; откинувшись на спинку низенького кресла и заложив ногу на ногу, он тщательно расправил складку брюк чуть повыше тонких прозрачных, почти женских носков. — Я не знаю, оказал ли этот процесс услугу правительству…
— Правосудие не имеет права задаваться вопросом, оказывает ли оно услугу правительству, — вскинулся, словно укушенный осой, Константин Липан, протирая платком стекла очков, чтобы получше вглядеться в политического директора «Воли».
— Я и не хотел сказать этого! — возразил, ангельски улыбаясь, Мирел Альказ… — Я хотел сказать, что не знаю, в какой мере это оказало услугу правительству, но твердо знаю, что оказало огромную услугу прессе… Тираж газет сразу подскочил. А это доказывает, что все жаждут справедливости. Именно в связи с этим я расстался с газетой, где работал со дня ее возникновения, и предпочел основать другую, свободную и в духе времени. Вы, быть может, заметили, господин генеральный прокурор, что если «Воля» и позволяла себе безобидные выпады в адрес правосудия, то делала это как раз в тех случаях, когда казалось, что правосудие колеблется. Мы стремились создать благоприятную атмосферу для энергичных и мужественных начинаний.