Мазурка весело мчится вперед до рокового пассажа. Останавливается и начинает снова. И в этой борьбе с коварным противодействием слилась вся грусть бесплодных весен.
— Он спит?
— Судя по ровному дыханию, кажется, да.
— Значит, больше не давать ему капель?
— Когда проснется. Не надо его будить. Этот сон целительней всех лекарств на свете.
— Так, значит, он спасен?.. Теперь уже есть уверенность? — обрадовалась Соня Виишоряну.
— Уверенность? Этого слова не существует в наших словарях, барышня! — ответил доктор, пряча градусник в металлический футляр и засовывая его себе в нагрудный карман, словно вечную ручку. — «Уверенности» не существует! Но главный кризис миновал… Теперь пусть борется молодость. До сих пор она его спасала. Пусть она и приведет его в гавань! Несмотря на худобу, это крепкий молодой человек. Сердце у него как хронометр. Оно его ни разу не подвело… Он всем обязан своему сердцу — и вам! Вы были великолепной сиделкой, барышня! Вы родственники? Друзья?
— Ни то, ни другое, господин профессор. Мы просто соседи. До его болезни мы не обменялись и двумя десятками слов. Но разве я могла оставить его в таком положении?.. Я знала, что он одинок. По-моему, он всю зиму терпел ужасные лишения, и теперь это сказалось… Лишь по счастливой случайности, господин профессор, я услышала ночью, как он стал бредить. В этом здании такая нелепая акустика… Я услышала, что он стонет, вошла, испугалась и кинулась к первому попавшемуся врачу. И это оказались вы, господин профессор! Я позвонила к вам, себя не помня! Не видела, к кому звоню. Не соображала, что уже два часа ночи. Иначе я никогда бы не посмела… Не знаю, как и благодарить вас! Вот уже две недели, как вы приходите сюда по два раза в день, поднимаетесь по этим ступенькам в нашу берлогу… Вы оказали нам великую милость, господин профессор!..
Соня Виишоряну говорила быстро, чуть пришепетывая: от этого недостатка ей так и не удалось окончательно избавиться, несмотря на прилежные занятия в «Консерватории драматического искусства и декламации». Говоря, она то и дело прижимала рукой свой пышный бюст, выпиравший из слишком узкого черного шелкового халатика, надетого прямо на голое тело. Капельки пота выступили над верхней губой, покрытой легким белокурым пушком.
Доктор Михайл Поп-Спэтарул остановил этот поток слов, воздев костлявые руки.
— Довольно, барышня… Можно подумать, что я совершил бог весть какой героический поступок! Дело обстоит гораздо проще. Меня пригласили к больному. Я пришел и выполнил свой долг врача — не более того… Жаль только, что моя клиника сейчас на ремонте и мне не удалось избавить вас от стольких бессонных ночей. Впрочем, ведь вы сказали мне, что воспротивитесь его перевозке отсюда, и отказались от сестры милосердия. Следовательно, это вы, а не я проявили героизм. Тем более что вы с ним только соседи… Итак, условимся! По пробуждении — давайте капли через каждый час… Через три-четыре дня увидим, не будет ли осложнений, чего, впрочем, я не ожидаю. И недели через две он будет здоров, как и мы с вами.
В комнате больного доктор Поп-Спэтарул выглядел совсем по-другому, непохожим на того едкого и презрительного человека с холодным взглядом, при появлении которого у людей опускались головы и дрожал голос. Здесь он был полон заразительной энергии, преображавшей черты его худого лица, изменявшей голос.
— С завтрашнего дня я буду приходить только раз в день, в пять часов. До свидания, барышня!
Соня Виишоряну задержала его у порога и, краснея, попросила:
— Не дадите ли вы совет и мне, господин профессор? Это, конечно, смешно, я знаю… Но куда бы я ни обращалась, мне ничего не удалось добиться.
— Пожалуйста, барышня, с удовольствием! — благосклонно ответил доктор Поп-Спэтарул, положив на стул свою шляпу. — Я слушаю.
— Господин профессор, что мне делать, чтоб не толстеть?
Доктор Михайл Поп-Спэтарул сразу утратил благосклонность: в его глазах снова появился ледяной блеск.
— Очень просто. Ешьте поменьше, барышня.
— Но я уже свела еду до минимума, господин профессор! — пожаловалась Соня Виишоряну, забыв в пылу разговора запахнуть свой халатик, так что от усиленной жестикуляции на свет выглянула пухлая белая нагота. — Я очень мало ем.
— Количественно, но не по числу калорий. Как насчет пирожных?
— Одно в день…
— Соусы?
— Время от времени…