— Вот так я и потеряла роль два года назад — продолжала рассказывать Соня.
Ион Озун сквозь тонкое одеяло чувствовал жар молодого, плотно сбитого тела. Все существо его сосредоточилось во взгляде: он пожирал глазами округлые линии, обрисовывавшиеся при каждом жесте, ложбинку между грудей, невидимые изгибы ниже, там, где черный шелковый халатик был прижат коленями. И внезапно, когда Соня Виишоряну рассказывала с наибольшим пылом, он одной рукой обхватил ее шею, а другой сдавил грудь и стал целовать, до крови кусая ей губы.
Женщина вырвалась и вскочила, полуобнаженная после этой борьбы.
— Да что на тебя нашло! — крикнула она, тяжело дыша и вытирая пот. — И ты тоже?.. Что за грязь! — От неожиданности и негодования она не могла найти слов. — Это просто неслыханно! Все вы — скоты! Скоты! И ты тоже! А я-то целых три недели… Да как мне теперь на тебя смотреть! — Она стояла посреди комнаты, дрожащими руками кое-как запахивая халат и глотая слезы. — Да как ты посмел сделать это? — Она было всплеснула руками, но, опомнившись, сейчас же опустила их и снова запахнула халат. — Ты — единственный мужчина, который не делал этого!
Ион Озун, побледнев, попытался улыбнуться как можно равнодушнее.
— Зачем весь этот театр? — пробормотал он. — Ты же сама говорила, что это с тобой не раз случалось. Я-то ведь не первый.
Говоря, он силился подчеркнуть смешную сторону в этом взрыве негодования, чтобы найти для себя извинение на будущее. Но перед ним стояла оскорбленная и униженная женщина, и не было ничего смешного ни в ее полноте, ни в ярости, ибо возмущение преобразило ее.
Когда дверь за Соней Виишоряну захлопнулась, Ион Озун остался лежать неподвижно, устремив глаза в потолок.
…Зачем он сделал это? Какой злой, безумный дух вселился в него?..
Он закрыл руками лицо и пролежал так час, может быть, и два, отняв руки от лица, только когда дверь широко распахнулась.
На пороге стоял Костя Липан. Он швырнул шляпу.
— Уфф! Сколько времени я вас ищу!.. Я вырвался! Начисто поссорился со своими! Я от них ушел! Я свободен! Свободен!
Но, оробев от холодной неподвижности Иона Озуна, он заговорил спокойнее, и его порыв радости сразу сник:
— Пожалуйста, простите меня… Мне некому больше рассказать… Мне необходимо было с кем-то поделиться. Я искал вас в редакции газеты, но мне сказали, что вы больны. Я узнал ваш адрес и сразу прибежал.
На лице Иона Озуна не дрогнул ни один мускул. Все его мысли сосредоточились на одном вопросе: «Зачем я сделал это? Что за безумие на меня накатило?..»
Костя продолжал уже без прежнего одушевления, словно рассказ больше не интересовал его:
— Представьте себе! Я порвал с семьей! Я ушел из дома… покончил с ними… Но лучше расскажите, как вы заболели? Почему не написали мне?.. Я считал, что мы с вами друзья и я заслуживаю вашего доверия!..
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
I
КЛЮЧИ ГРЕЗ
В бывшем саду собрались вместе люди, когда-то бывшие детьми.
На месте старого романтического павильона и аркад, обвитых розами, был выстроен теперь вполне современный ресторан с музыкальным кабаре.
Случай словно по таинственному телепатическому зову свел их вместе за ужином после театра. Двух бывших мальчиков и бывшую девочку — Муму — ныне даму с мужем, который молчал и слушал.
Они делились воспоминаниями и внезапно загрустили.
— А помнишь, Муму, как мы спрятались в павильоне, когда репетитор позвал тебя на урок? В павильоне было полно паутины, и ты ее боялась. Я тогда учился курить, а ты, Муму, попросила дать тебе разок затянуться. Я разрешил. Ты закашлялась, у тебя полились слезы… А потом мы пробрались в дом с черного хода и побежали полоскать рот зубным эликсиром, чтобы от нас не пахло табаком.
Муж бывшей девочки Муму недовольно смотрел на незнакомого человека, который называл его жену по имени и вспоминал события, происходившие без его участия.
Муму помолчала, печально улыбаясь чему-то невидимому.
— Мне кажется, — заговорила она, — павильон был на месте того столика, за которым сидят господин в смокинге и две дамы, крашеные блондинки.
— А вон там была главная аллея роз! — сказал второй бывший мальчик, поправив очки и протирая затуманившееся окно, чтобы рассмотреть улицу. — Теперь тут мостовая, трамвайная линия, стоянка автомашин и газетный киоск… Словно никогда не было тут дедушкиного сада… Будто никогда не было и наших игр!..