«В возрасте двадцати двух лет однажды ночью в начале сентября 1925 года он приехал в Бухарест в вагоне третьего класса. Все его имущество состояло из сундучка с бельем и несколькими рукописями, лежавшими на дне сундучка», — так начнут его будущие биографы.
Он внутренне улыбнулся своей уверенности, отметив, что уже теперь начал подделывать действительность, прилаживая ее по себе, «к лицу», словно кокетливая женщина перед зеркальцем.
На самом деле он вовсе не столь опрометчиво пустился на поиски приключений. В течение шести месяцев, расчетливо экономя до последнего гроша свое жалованье судейского писаря, он обдуманно приготовил себе скромное боевое снаряжение: смену одежды, которой должно было хватить на год, и несколько пар нового белья, чтобы не появляться на поле сражения нищим голодранцем. Три адреса, записанные на первой странице блокнота в клеенчатой обложке, должны были облегчить трудности первых шагов. В письме к Теофилу Стериу бывший гимназический учитель румынского языка и литературы представлял Иона как большую надежду отечественной словесности. Два другие адреса помогут ввести его в тайны столичной жизни сразу же после прибытия: Мирел Альказ, журналист с большими связями, во время войны жил у Озунов; бывший товарищ по гимназии Бикэ Томеску, красивый малый, уехавший в Бухарест три года назад, испытывал там свои силы в ремесле актера и наслаждался опаляющим светом рампы.
Располагая такими резервами и запасшись четырьмя тысячами лей, Ион Озун был уверен, что штурм столицы совершится без неприятных неожиданностей. Бикэ Томеску встретит его на перроне, как это было заранее условлено в письмах и телеграмме. Они засидятся поздно за полночь, предаваясь воспоминаниям, и выработают методический план наступления. На следующий же день Ион снимет небольшую комнату: в ней будет кровать, письменный стол, стул и полка для книг. Он мечтал о мансарде, возвышающейся над крышами, чтобы постоянно видеть всю сутолоку города у своих ног, — подбадривающее зрелище! Он немедленно засядет за работу. Теофил Стериу откроет ему двери кое-каких литературных журналов, а Мирел Альказ проложит для него путь в редакции газет. Через несколько месяцев люди смогут узнать и оценить все то, что кипит и волнуется в его душе, — отважное и свежее, мощное и благородное.
Ион Озун закурил и провел рукой по шевелюре жестом, который казался ему романтическим и весьма подходящим к данной минуте.
Ребенок с резиновыми деснами на руках у женщины, сидящей напротив, немедленно зашелся ревом до синевы, словно заподозрил в безобидном движении длинноволосого юноши самые угрожающие намерения.
Женщина распеленала младенца и обнаружила, что, ко всему прочему, у него явно испортился желудок.
Но даже столь малоприятное зрелище не смогло поколебать безмятежного настроения Иона Озуна, который немедленно присоединил эту дурно пахнущую подробность к тем воспоминаниям, которые он через много лет с блеском, воодушевлением и с живописными прикрасами расскажет какой-нибудь своей восторженной поклоннице, развалившись в вагоне-люкс… Он уже видел, как, закинув ногу на ногу, он небрежно стряхивает пепел с сигары с золотым ободком и рассеянно смотрит в окно на перрон станции, где газетчики размахивают иллюстрированным журналом с его фотографией, занимающей всю обложку. Он был настолько уверен, что эта воображаемая сцена обязательно произойдет через шесть, восемь или десять лет, что хотел бы стремительно раскрутить колесо времени, словно в сказке о ребенке, который в один день размотал клубок своей судьбы, подаренный волшебницей.
С озабоченностью человека, не привыкшего носить при себе такую баснословную сумму денег, как четыре тысячи лей, он снова ощупал карман. Бумажник был на месте… Он заранее предвкушал мгновение, когда, знаменитый и скучающий, он повторит все той же экзальтированной поклоннице остроумное замечание, беззастенчиво украденное им у героя одного из романов:
«— Это было время, сударыня, когда я ощупывал в этом месте одежду лишь потому, что портные обычно помещают здесь внутренний карман. Но теперь я обнаружил, что природа расположила здесь еще и печень.
— У вас больная печень? — встревоженно спрашивает поклонница.
— Жизнь мстит за себя, сударыня! За все излишества и безумства приходится расплачиваться. Настает час подведения счетов.