— Да брось ты смотреть на часы, а то я совсем не пойду! Отказываюсь! Оставайся со своими досье и папками, с меня довольно! — вспылила Ана, стоя перед зеркалом с черной щеточкой для ресниц в руке.
— Да ведь я ничего не говорю, Анни, — защищался Гуцэ. — Я только посмотрел, который час! Каждый гражданин «Великой Румынии» имеет право смотреть на часы!
— Ты еще и шуточки отпускаешь! Уж тебе-то это не к лицу!
Гуцэ Мереуцэ счел неуместным осведомиться, почему ему, единственному гражданину во всей «Великой Румынии», запрещается смотреть на часы и проявлять остроумие. И он смиренно замолчал, заранее зная, чем заканчиваются подобные дискуссии.
Ана окунула щеточку в тушь и намазала ресницы, загибая их вверх; затем она отступила на шаг, снова посмотрелась в зеркало и наложила еще один слой. Когда ресницы стали толстыми, как щетина, и твердыми, как проволока, она удовлетворенно улыбнулась. Вот теперь она была в полном смысле слова «прелестной госпожой Мереутца», как ее неизменно именовали бухарестские газеты в рубрике светской хроники, присовокупляя многочисленные хвалебные эпитеты и прилагательные в превосходной степени.
Ана надела другое колье, более подходящее к цвету платья, позвонила и приказала подать соболью пелерину: «Поняла? Соболью, а не черную бархатную».
— Ну что, я опоздала? — торжествующе спросила она.
Гуцэ Мереуцэ, получив разрешение посмотреть на часы, с коварной поспешностью воспользовался своей свободой, но с удивлением увидел, что они нисколько не опаздывают. Напротив! Им еще придется подождать.
— Вот видишь, какой ты! Подойди лучше, я завяжу тебе галстук, — великодушно смилостивилась Ана. — …У тебя такой дурацкий вид, словно ты никогда не носил смокинга и только что заявился из своего татарского захолустья… Ты, господи прости, наверное, ходил там в шароварах и шлепанцах?..
Гуцэ, которого уже давно перестали задевать эти намеки на прошлое, не рассердился, но и не улыбнулся, ибо ни то, ни другое обычно добром не кончалось. Послушно подойдя к жене, он откинул голову назад, чтоб ей удобнее было перевязать галстук. Волей-неволей Ане пришлось заглянуть ему прямо в нос, откуда торчала обильная растительность. «Хоть бы нос у него был другой», — подумала она с отвращением.
Гуцэ Мереуцэ, с нежной юности привыкший к своему носу, который рос вместе с ним, даже и не подозревал о мыслях жены. Он полюбовался узлом галстука и, сочтя себя вполне достойным супругом прелестной госпожи Мереутца, запечатлел на ее шее признательный поцелуй.
— Что это за дурацкие замашки лакея, который тискает служанку в углу? — возмутилась Ана. — Ты мне стер пудру своими губищами, присосался, как пиявка!
Гуцэ снова не нашел нужным протестовать.
Так пошло с первых же месяцев их брака. Ана никому не выдавала тайн своего домашнего очага. Она казалась вполне довольной мужем, часто пересказывала слова и мнения своего Жоржа — иногда даже остроты, которые сама выдумывала и приписывала ему. Поэтому в глазах всего общества они выглядели самой счастливой и дружной четой. «Идеальная пара!» — восхищались многие. Лишь брат, бунтарь Костя, перед тем как уйти от семьи, прозвал их: «насморк с кашлем».
Однако в домашней обстановке это идеальное супружество представало в совершенно ином виде. Прелестная госпожа Анни Мереутца, вероятно, раз по двадцать на день устраивала сцены, иногда иронические, иногда яростные, раздражаясь буквально из-за всего, что делал и чего не делал ее скучный, неуклюжий муж, косой, как заяц, и носатый, как слон. Но чем хуже обращалась с мужем Ана, тем больше влюблялся в жену Гуцэ. А это еще больше выводило ее из себя.
— Билеты у тебя? — спросила она, готовясь выйти.
— Нет у меня билетов. Они у Скарлата…
— Но ты хоть знаешь номер ложи?..
— И номера не знаю, дорогая!
Ана обернулась с порога, бросив на него уничтожающий взгляд.
— Ну разве ты не полный идиот? Как же мы пойдем? Будем бегать по всему театру, разыскивать ложу?
— Но, Анни, милая, чем же я виноват? Скарлат Босие нас пригласил. Билеты у него. Он сказал, что подождет нас у входа. Что я мог сделать?
— Значит, человек будет ждать на морозе?
— Не беспокойся, он прекрасно одет и не замерзнет! Я даже удивляюсь, как это человек без профессии, без всяких доходов, без определенных занятий носит меховую шубу в сто тысяч лей и каждый вечер проигрывает в клубе огромные суммы!
— Тебя многое удивляет!
— Да не только меня! Этому удивляются все, милая Анни! И удивляются и говорят…