Далее следовало что-то медленное, тягучее из «Драгоценностей Мадонны», исполняемое не то Клаудиа Музио, не то Амелией Галли-Курчи. В свое время я слышал это на пластинке у Элеоноры Клейн. Музыка навевала грусть, но безысходности я не ощутил.
Медленно пробираясь между лужами, я дошел до собора, перед которым нищие в рубище тянули к прохожим свои искореженные увечьем конечности. Я кинул им несколько монеток: в конце концов, деньги Смитти можно было не жалеть - пусть хоть кому-то послужат во благо.
С увитой цветами верхней террасы Хиларио меня окликнули, сопроводив зов постукиванием по металлической пивной кружке. Это был Уайли Моултон.
- Поднимайтесь сюда! - крикнул он, и я обрадовался приглашению.
За столиком с ним, кроме Игги, сидели еще двое - как я понял, муж и жена. Мужу было под пятьдесят, но он неплохо сохранился - суховатый, высокий и стройный. Однако я не мог отвести глаз от молодой женщины, которую мне отрекомендовали просто как Стеллу. Ничто и никто - из людей, зверей, растений или предметов обихода - не могло бы сравняться с ней по красоте. Черты лица - мелкие, одухотворенные, а глаза, рискну сказать, лучащиеся любовью. И совершенно естественно, что, глядя на нее, я испытывал наслаждение. Как революционер способен с первого взгляда распознать аристократа по его рукам, так и влюбленный, чувства которого обострены, может многое понять и уловить, руководствуясь одним лишь инстинктом. Стелла была женщиной Оливера. И хотя внешне он этого никак не проявлял, тем не менее я сразу вызвал у него необоснованные подозрения, хотя ревновать должен был именно я.
Моултон быстро намекнул, что я не свободен.
- Ха, Болингброк, - сказал он.
- Кто, я?
- Конечно, вы. Если так похож на кого-то, то и зовись знаменитым именем. Когда я впервые вас увидел, во мне сразу что-то щелкнуло: вот человек, имя которому Болингброк. Вы не возражаете, если я буду так вас называть?
- Как можно возражать против имени Болингброк?
Сидевшие за столом глядели на меня веселыми глазами с
оттенком, свойственным каждому, - ехидством или сочувственной жалостью.
- Это мистер Марч. А ваше имя, Болингброк?
- Оги.
- Как Тея?
- Хорошо, спасибо.
- Вас с ней что-то не видать в последнее время. Орел отнимает столько времени?
- Да, орел. Мы много занимаемся с ним.
- Это была восхитительная картина, когда вы появились в этом своем фургоне и вытащили из него орла! Я сидел здесь наверху и все видел. Но ведь, как я понимаю, замысел провалился?
- Кто это сказал?
- Ну, ходят слухи, что орел не оправдал ожиданий.
Ах, этот маленький мерзавец Хасинто!
- Так, Болингброк, этот могучий орел действительно оказался трусом и уволен из рядов?
- Да нет, - сказал я, - что за ерунда! Разве может один орел отличаться от другого? Все они более или менее одинаковы. Орел есть орел, как волк есть волк, а летучая мышь - летучая мышь.
- Правда ваша, Болинг. Скажу даже, что и у людей все то же самое. Различий почти нет, но ведь они-то и интересны. Так что же с вашим орлом?
- Для такой охоты он еще не созрел. Но скоро созреет. Тея - превосходный тренер.
- Это трудно отрицать. Но если птица труслива, приучить ее легче, чем настоящего могучего орла, который и вправду ловил некогда этих самых игуан.
- Калигула - настоящий американский лысый орел, птица очень сильная и хищная.
Мне еще не раз приходилось наблюдать удовольствие, получаемое людьми от краха смелых и необычных проектов: их одинаково умиротворяет как торжество пошлости и обыденности, так и поражение великого. Жаль было и тех, чьи произведения так меня увлекли.
- Оливер издает журнал, - сообщил Игги. - Может быть, его заинтересует и история с вашим орлом.
- Что за журнал?
- «Уилморс уикли».
- Да, это мы отдохнуть сюда вырвались, - сказал Оливер.
Вид у него был довольно-таки жалкий: маленькая головка, тонкие губы, редкие усики, широкие скулы. Похоже, любит выпить и тщеславен, но успеха добился не так давно. Моултон и Игги знали его еще в Нью-Йорке, и вскоре Моул- тон поспешил мне сообщить, что года два назад, приглашая Оливера к себе в дом, вы рисковали потом недосчитаться чего- нибудь из одежды, которую он вполне мог толкнуть за порцию виски. И последняя информация о нем - в психушке его лечили инъекциями. Зато сейчас он был в полном порядке, одет с иголочки, имел автомобиль с откидным верхом и красотку, называвшую себя актрисой. Он действительно являлся издателем журнала, про который сказал: