- А вот если предположить такое, - сказал Клем. - Плывем мы с тобой по Нилу к верхним порогам. Кругом зеленые поля с обилием пернатых - мальчишки стреляют в птиц из рогаток, все в цвету, а мы едим финики - ведь это, говорят, афродизиак - и любуемся на коптских красавиц на веслах, гребущих в такт колышущимся треугольным парусам. А плывем мы в Карнак расшифровывать древние пергаменты. Как тебе такая картина? Неплохо, а?
- Я же только что из Мексики - наелся экзотики.
- Понятно. Ты просто поспешил - так сказать, допустил фальстарт. Ты не был еще готов к такого рода вещам, а к ним надо идти постепенно, шаг за шагом. А ты бросился очертя голову, почему и потерпел поражение. Вот был бы ты египтологом, отправился бы по Нилу.
- Хорошо, согласен. И надо-то мне всего десять лет на подготовку.
- Ты посмотри на себя в зеркало - какой у тебя веселый и довольный вид после хорошей закуски. Лицо так и лоснится, сияет - настоящий хозяин заведения, хо-хо! Хорошее у тебя лицо, братец мой, просто прелесть!
- Единственное, что мне непонятно, - улыбнулся я, польщенный, - почему именно Нил?
- Как нечто исключительное, из ряда вон, - отвечал Клем. - Когда думаешь о тебе, всегда приходит в голову нечто особенное. Из разряда человеческих свершений. - Словарный запас Клема отличался большой академичностью,-а одним из словесных его пристрастий было «простимулировать», в смысле поощрить едой, лабораторную крысу, выполнявшую то или иное задание. Сейчас он, большеносый парень с крупными ноздрями и громким сердитым смехом, был по-королевски величав и непререкаем. - Ты же не принадлежишь толпе и не из тех паршивцев, которые только и знают, что подбадривать усталых гребцов - коптов, ведь правда? Ты личность выдающаяся, умеешь тонко чувствовать. В нашем паноптикуме ты точно ангел.
Я попытался сменить тему и отшутиться, но он воспротивился:
- Спокойно! Я еще не кончил. А под конец, возможно, ничего лестного для себя ты и не услышишь.
- Так зачем же ставить меня на пьедестал, если потом собираешься с него сбросить?
- Мы говорим о разных вещах. Сбрасывать тебя с пьедестала или вообще как-то принижать не принадлежит к числу моих, по выражению Фомы Аквинского, намерений первого ряда. Я не говорю и не считаю, что ты идеален, но нам, людям робким, идущим мелкими шажками, к несчастью, обыкновенным, слепленным, так сказать, из простого теста, ты как лучик, потому что являешься, словно на бал, веселый и светящийся надеждой. У тебя есть честолюбие. Но честолюбие твое какое-то слишком неопределенное. Ты недостаточно точен в своих желаниях. Надо быть поконкретнее. Как Наполеон. Как Гете. Или возьмем, например, профессора Сейса, действительно плававшего по Нилу. Так он и знал нильские берега вдоль и поперек! Все детали и особенности, имена, адреса - все на свете! Ведь тайна жизни заключена именно в особенностях и деталях!
- Дался тебе этот Египет! Мне и без него известно, в чем моя беда. Не беспокойся!
- Да, конечно, при всей твоей лучезарности в тебе чувствуется тревога. Вот что тебе действительно требуется, так это хороший психоаналитик, последователь Фрейда. Он бы тебе здорово помог.
- Если честно, - сказал я, задетый за живое, - то в последнее время я вижу странные сны. Сегодня ночью, например, мне приснился дом, мой собственный. Странностью являлось уже это, хотя приснившееся потом было еще удивительней. Мне снилось, будто я стою у себя в холле, большом и красивом, и развлекаю беседой гостя. И можешь себе представить? Там у меня два рояля. Два роскошных рояля, раскрытых как для концерта. А мой гость, прекрасно воспитанный, как, впрочем, и я - манеры у нас обоих превосходные, и люди мы вполне светские, - вдруг говорит: «Какая странная прихоть - иметь в доме три рояля!» Три! Я гляжу по сторонам, и, Господи Боже, разрази меня гром, если там не появился еще и третий! А раньше я будто все время думал, зачем мне два рояля, если я и на одном-то играть не умею, и внезапное появление третьего кажется мне каким-то зловещим знаком. Но, порядком ошарашенный, я об этом помалкиваю, не подаю вида, что испуган, а только роняю: «Да, конечно же, у меня их три». Говорю так, словно обойтись двумя роялями для меня просто убийственно, да и кто может довольствоваться меньшим их количеством! При этом я чувствовал себя жутким обманщиком.