Проходили дни, а молчание не прерывалось. Странная, поразительная перемена: вначале не закрывать рта, ошеломляя потоком слов, и вдруг замолчать, замкнуться в себе. Какая там скука! Если так пойдет, то скоро и я окоченею и стану таким же жестким, как древесина нашей шлюпки. Но я и сам был виноват. «У тебя лишь один собеседник, с единственной душой в мире ты можешь сейчас общаться, так в чем же дело? Почему ты не знаешь, как завести разговор? Душа твоего ближнего схожа с твоей, ведь лев подобен всем прочим львам, а здесь вас всего двое и можно говорить начистоту и о самом главном. А ты мнешься, и это, между прочим, большое твое упущение».
Лежа ночью на дне шлюпки, я увидел странный сон: плос- костопая и курносая старуха в шлепанцах клянчила у меня милостыню. Я поднял ее на смех:
- Ах ты, старая пьяница! У тебя же сумка набита банками с пивом! Слышно, как они там звякают!
- Нет, это не пиво, это жидкость для мытья стекол, швабры и прочее, нужное мне для работы. Ведь я дала обет каждый день мыть во славу Божию сорок - пятьдесят окон. Так неужели и продыху не знать: дай денежку, помоги!
- Ладно, ладно, - забормотал я, улыбаясь в предвкушении собственной щедрости. Помимо прочего меня радовала встреча с чикагским Вест-Сайдом и его обитательницей. Я сунул руку в карман, намереваясь дать ей немного мелочи. От природы я не то чтобы скуп, но иногда проявляю экономность. Однако, к моему удивлению, вместо денежки на пиво я протянул ей на ладони по монетке разного достоинства: в полдоллара и в четверть, десятицентовик, пятицентовик и пенни - в общей сложности девяносто один цент, которые и перекочевали ей в руку. И тут же пожалел об этом, поскольку милостыня оказалась непомерно велика. Однако досада моментально сменилась гордостью за собственные щедрость и благородство. Уродина рассыпалась в благодарностях - она была настоящей карлицей, непропорционально широкой пониже спины.
- Что ж, отдохни малость от своих окон, - сказал я. - А у меня вот нет ни одного окошка, которое я мог бы назвать собственным.
- Тогда пойдем, - участливо пригласила она. - Угощу тебя пивом.
- Нет, спасибо, мать, времени нет. Но все равно спасибо! - Я почувствовал симпатию к этой женщине и в благостном порыве дотронулся до ее затылка, желая погладить старуху по голове, и меня вдруг пронзило восхищение. - У тебя потрясающие волосы.
- Почему бы и нет, - негромко произнесла она, - если других дочерей Евы Господь наделяет такими же. - Грудь мою переполнял непонятный восторг. - Да пошлет тебе истину милостивый Господь, - сказала карлица, удаляясь в прохладу пивного погребка.
Я вздохнул и нехотя проснулся. Звезды мерцали. Бейстшоу спал сидя, в неловкой позе. Я пожалел, что нельзя немедленно поделиться с ним увиденным во сне.
Но вместо задушевной беседы и доверительности следующий день принес нам противоборство.
Бейстшоу утверждал, что суша близко, - он видел береговых птиц, водоросли и плавающие в воде ветки. Я ему не верил. К тому же и цвет воды переменился, убеждал он меня, - она стала желтее. Однако я этого не находил. Он давил на меня своей эрудицией - мол, он ученый, изучал морские карты, направление течений, производил расчеты и наблюдал все признаки близкой суши. Это именно так. Но я упорствовал в своем неверии, боясь преждевременно радоваться, чтобы не столь горьким было разочарование, в случае если он ошибается.
Но настоящая беда разразилась, когда в западной стороне горизонта я вдруг увидел корабль. Я стал кричать к прыгать, махая в воздухе рубашкой. В неистовом возбуждении я бросился за дымовой шашкой. Все сигнальное оборудование я содержал в порядке, то и дело перечитывая инструкции. И теперь, дрожа от волнения, потными руками неуклюже зажигал шашку.
Между тем Бейстшоу со всей присущей ему невозмутимостью спросил:
- Зачем вы собираетесь сигналить?
Черт! Парень, кажется, не хочет, чтобы его спасали! Он намерен упустить такой шанс!
Повернувшись к нему спиной, я пустил на воду шашку. В голубое небо начал подниматься черный дымок. Я продолжал неистово махать рубашкой. Я уже чувствовал, как меня обвивают руки Стеллы, как она утыкается лицом мне в плечо. И в то же время сердце мое полыхало черной злобой к этому полоумному Бейстшоу, сложа руки сидевшему на корме. Бездействие его было возмутительным!
Но корабль на горизонте исчез - видимо, воображение сыграло со мной злую шутку. Я был обескуражен и подавлен усталостью, которую впервые ощущал так остро. И когда надежда, поманив меня, исчезла, погрузив во мрак еще более кромешный, произошло то, чего я так боялся.