Дон Луис вскинул ружье и с криком "La bomba atdmica! Poum!"* прицелился. Выходка его имела шумный успех. Женщины визжали, обмахивались веерами, а брат шмякнулся задом на песчаную дорожку, хохоча так, что из глаз у него полились слезы. Фокстерьер Дуглас неистовствовал - подскакивал, норовил лизнуть дона Луиса в лицо.
* Атомная бомба! Бум! (исп.)
Дон Луис бросил палку, крикнул:
- Принеси палочку, Дуглас! La bomba atdmiса! La bomba atdmica!
Кровь вдруг прихлынула к голове Кларенса. И тут его оскорбляют! Он был вне себя. Чего только не приходится сносить! Какие только муки не приходится претерпевать, чтобы спасти стихи Гонзаги!
До него, словно откуда-то издалека, донесся крик дона Луиса:
- Хиросима! Нагасаки! Бикини! Отличная работа!
Он швырял палку, и малыш Дуглас, крохотный бело-рыжий песик, пружинисто подскакивая, мчался от своего коротышки хозяина к террасе и обратно, а воздух заждавшегося дождя сада взрывали нескончаемые раскаты смеха.
Дурного тона шутка, пусть даже дон Луис и издевался над утраченной военной мощью своей родины - об этом свидетельствовали и драная треуголка, и куцый мундир. Тем не менее мы не сквитались, нет. Кларенс не мог думать ни о чем, кроме жуткого грохота бомбы и слепящего, убийственно сверкающего грибовидного облака.
Нет, так дело не пойдет. Он решил унять дона Луиса. Подошел к нему, положил руку на ружье и сказал, что хотел бы поговорить с ним наедине. Семья встретила его слова смехом. Дамы принялись шепотом обсуждать Кларенса. Дама постарше заметила: "Es gracioso"*, девицы, похоже, возражали ей. Он слышал, как одна из них сказала: "Non, il n'est pas gentil"**. Кларенс все снес - из гордости делал вид, что ничего не замечает.
* Он славный (исп.).
** Нет, вовсе он не славный (фр.)
"Чтоб их черт побрал вместе с их чаем!" - подумал он. Рубашка липла к спине.
- Дядины бумаги перешли не к нам, - сказал дон Луис. - Все, Дуглас, все! - Он бросил палку в колодец. - Нам с братом перешел вот этот старинный дом, еще участок земли, но, если у дяди и имелись какие-то бумаги, они достались моему родственнику Педро Альваресу-Польво, он живет в Сеговии. Интересный малый. Работает в Banco Espanol*, но притом очень культурный человек. У графини не было семьи. И она привязалась к дяде. А дядя был очень привязан к Альваресу-Польво. У них были общие интересы.
* Испанский банк (исп.).
- Дядя говорил вам когда-нибудь о Гонзаге?
- Не припомню. У графини было множество поклонников из художественной среды. А вас, как видно, очень интересует этот Гонзага?
- Да. Почему бы мне им не интересоваться? Ведь и вы в один прекрасный день можете заинтересоваться каким-нибудь американским поэтом.
- Кто - я? Вот уж нет! - Дон Луис фыркнул, однако заметно встревожился. Что за люди! Чтоб их черт побрал, этих гнусных весельчаков! Кларенс ждал, пока смех дона Луиса, сначала изумленный, потом даже несколько виноватый, стихнет и широченная - от уха до уха - щербатая пасть закроется, губы, не желая смыкаться, дрогнут, но все же сомкнутся.
- А ваш родственник Альварес-Польво, как, по-вашему, он знает...
- Он много чего знает. - Дон Луис уже овладел собой. - Дядя был с ним откровенен. Если кто и сумеет более или менее определенно ответить на ваши вопросы, так это он, вы можете на него рассчитывать. Я дам вам рекомендательное письмо.
- Если вас это не слишком затруднит.
- Нет, нет, рад оказать вам услугу. - Дон Луис был сама любезность.
Через раскаленное Кастильское плоскогорье Кларенс автобусом вернулся в Мадрид и тут же позвонил мисс Ангар. Ему хотелось, чтобы она пожалела его, утешила. Она, однако, не пригласила Кларенса к себе. Сказала:
- Я смогу отдать вам песеты завтра.
Пилот уже прилетел, и она, судя по голосу, была этому не очень рада. Возможно, она вовсе и не влюблена в жениха. У Кларенса к этому времени сложилось впечатление, что инициатива заняться спекуляцией принадлежала не ей, а пилоту. Она этого конфузится. Но из лояльности не показывает виду.
- Я зайду попозже, на неделе. Никакого спеха нет, - сказал он. - Как бы там ни было, сейчас я занят.