— Если и этот одичает, ты горько пожалеешь, — пригрозил я Лили.
— Хозяева за ним вернутся.
— Не верю. А ты не представляешь, что такое одичавшая кошка. С рысью — и то легче справиться.
У нас на ферме был наёмный работник по фамилии Хэннок. Я пошёл к нему в амбар — стоял конец осени, и он убирал на хранение яблоки, отгребая в сторону опадки, чтобы скормить свиньям. Я спросил:
— Где этот чёртов кот, которого бросили жильцы?
— С ним никаких хлопот, мистер Хендерсон, — ответил Хэннок. — Славный котяра!
— Вам заплатили, чтобы вы за ним присматривали?
Он побоялся сказать правду и мотнул головой. На самом деле ему дали две бутылки виски и коробку сухого молока «Старлак».
— Нет, мистер Хендерсон, мне никто не платил, но я не прочь. С ним никаких хлопот.
— Я не потерплю у себя в усадьбе брошенных животных, — отрезал я и пошёл прочь, покрикивая:
— Минни, Минни, Минни!
В конце концов кот оказался у меня в руках. Даже не оказал сопротивления, когда я взял его за шкирку и отнёс на чердак, где и запер, а сам отправил заказное письмо хозяевам. Я дал им срок до четырех часов следующего дня, пригрозив, что по истечении этого времени с котом будет покончено.
Я показал Лили квитанцию и признался, что кот у меня в плену. Она пыталась повлиять на меня, даже вышла к обеду расфуфыренная и обсыпанная пудрой. Однако от меня не укрылась лёгкая дрожь её губ, и я понял, что она попытается меня урезонить.
— В чем дело, дорогая? Ты совсем не ешь.
Обычно она лопала будь здоров; официанты в ресторане сказали мне, что никогда не видели даму с таким аппетитом. Ей ничего не стоит умять пару огромных бифштексов и запить шестью бутылками пива. Я горжусь её способностями.
— Ты тоже не проглотил ни крошки.
— Это потому, что у меня тяжко на душе.
— Малыш, ну не надо так! — взмолилась Лили.
Я не поделился с ней своими планами, но в 3 часа 59 минут следующего дня поднялся на чердак, чтобы привести приговор в исполнение. Я взял с собой хозяйственную сумку, в которую спрятал револьвер. В маленькой, оклеенной обоями комнате под самой крышей было достаточно света. Увидев меня, кот прижался к стене, выгнул спину и ощетинился. В тесном помещении желательно было ограничиться одним выстрелом. Книга о Панчо Вилье познакомила меня с мексиканским искусством меткой стрельбы. Суть заключается в том, чтобы придерживать дуло указательным пальцем, а средним нажимать на спуск. Я метил коту в середину лба, но, очевидно, душа моя не лежала к убийству — иначе чем объяснить, что я промахнулся на расстоянии восьми футов? Тогда я рванул дверь, и кот вихрем вымелся наружу. На лестнице, вытянув прекрасную шею, с белым от ужаса лицом стояла Лили. Выстрел в доме для неё означал только одно — он напомнил ей самоубийство отца. Я и сам ещё не оправился от шока.
— Что ты там делал? — пробормотала Лили.
— Пытался выполнить данное обещание. Что ж ты так долго ждала? Теперь уже поздно.
Она разразилась слезами. Мне стало тошно, и я завопил:
— Забирай своего чёртова кота! Вам, чёртовым горожанам, плевать на животных! Бросаете их на произвол судьбы!
Хуже всего то, что у меня всегда самые лучшие намерения. Как мне удаётся сбиться с пути — одному Богу известно.
Однако теперь передо мной в полный рост встала проблема расправы над лягушками.
— Это — совсем другое дело, — уговаривал я себя. — Абсолютно ясный случай. Кроме того, мне представляется возможность показать, что именно было у меня на уме в истории с котом.
Сердце моё было уязвлено. Но мне все же удалось вернуть свои мысли в практическую плоскость. Я рассмотрел возможные варианты — от яда до землечерпательных работ, — и ни один не показался мне удовлетворительным.
— Единственный верный способ — бомба. Один взрыв — и всем тварям крышка. Они всплывут на поверхность, нам останется только их собрать. И пожалуйста — арневи смогут напоить своих коров! Исключительно просто.
Когда до Ромилайу дошло, что я имею в виду, он горячо запротестовал:
— Нет-нет, сэр, ни в коем случае!
— Что значит «нет-нет, сэр»? Не валяй дурака. Я старый солдат и знаю, о чем говорю.
Но с ним было бесполезно разговаривать: Ромилайу панически боялся взрывов.
— Ну ладно. Пошли в хижину. отдохнём немного. День был трудный, а завтрашний будет ещё труднее.
В хижине Ромилайу сразу начал молиться. Похоже, я его разочаровал. До него наконец-то начало доходить, что его наниматель — неудачник и сумасброд, который делает, не подумав. Так что он сложил руки под подбородком: ладонь к ладони, пальцы растопырены. Часто в такие минуты я наполовину в шутку и наполовину всерьёз предлагал ему замолвить и за меня словечко.