— Король! — отчаянно завопил я.
Я видел, как хищник вонзил в него когти. Видел, как брызнула кровь. Все же королю удалось скатиться со льва на землю. В мгновение ока я очутился возле него.
— Беда, Сунго, — пробормотал Дахфу.
Я стащил с себя тонкие зеленые шаровары, чтобы перевязать рану. Но кровь продолжала хлестать, как из ведра.
— Помогите! — взывал я к толпе. — Помогите!
— Я не справился, Хендерсон.
— Ах, король, о чем вы говорите? Сейчас мы отнесём вас во дворец. Дадим антибиотик, зашьём рану. Вы сами будете подсказывать, что делать: как— никак вы — без пяти минут доктор.
— Они не примут меня обратно. Это Гмило?
Я схватил верёвку и стреножил проклятого хищника. При этом я так и сыпал ругательствами:
— Мерзавец! Сволочь! Будь ты проклят!
Подошёл Бунам и осмотрел его уши. Потом, не оглядываясь, завёл руку за спину. Помощник вложил в неё мушкет. Выстрел снёс хищнику часть головы.
— Не Гмило, — прокомментировал король.
Похоже, он был рад, что тот, кто пролил его кровь, не был его отцом.
— Хендерсон. Позаботьтесь, пожалуйста, об Атти.
— Черт побери, король, вы сами о ней позаботитесь, когда поправитесь.
— Нет, Хендерсон, нет. Я больше не гожусь… в мужья. Меня полагается убить.
В толпе загонщиков уже стали раздаваться воинственные возгласы. Бунам не пускал их к нам.
— Наклонитесь поближе, — прошептал король.
Весь в слезах, я предоставил в его распоряжение моё здоровое ухо.
— Ах, король, король! У меня чёрный глаз. Я приношу несчастье. Небо послало вам в друзья не того человека. Я — разносчик чумы. Без меня все было бы хорошо. Вы — благороднейший человек на свете.
— Не валите с больной головы на здоровую. Все как раз наоборот. В первую ночь… тот труп принадлежал предыдущему Сунго. Он не справился с Муммой.
Дахфу с трудом поднял окровавленную руку и коснулся своего горла.
— Его задушили? Боже, какой ужас! А тот парень Туромбо, который не смог её поднять? Ага, он не хотел становиться Сунго, это слишком опасно. Эта роль предназначалась для меня! Меня подставили!
— Сунго является моим преемником.
— Не понимаю. О чем вы толкуете, ваше величество?
Он закрыл глаза и медленно кивнул.
— В отсутствие совершеннолетних детей мужского пола королём становится Сунго.
— Ваше величество! — Я не удержался и повысил голос, в котором звенели слезы. — На что вы меня обрекли? Нужно было предупредить меня. Так не поступают с друзьями!
— Со мной тоже… поступили…
— Слушайте, ваше величество, давайте я умру вместо вас. От меня никогда не было проку. Поздно взорвался сон души. Я слишком долго тянул и погубил себя общением со свиньями. Я — конченый человек. Мне ни за что не справиться с вашими жёнами. Так что через каких-нибудь пару дней меня отправят вслед за вами. Король! О король!
Но его жизнь была на исходе, и вскоре наступила разлука. Загонщики взвалили его на носилки, и мы двинулись к каменному домику в лощине, перед которым цвели кактусы.
В этом домике было две деревянных двери, которые вели в две маленькие комнатки. В одной положили мёртвого короля. В другую водворили меня. Я абсолютно ничего не понимал, но безропотно позволил им закрыть дверь с другой стороны и запереть на засов.
ГЛАВА 21
Когда-то, давным-давно, страдание имело для меня пикантный привкус. Позднее оно его утратило и стало попросту отвратительным. Но теперь, после смерти короля, страдание перестало быть объектом анализа и сделалось совершенно нестерпимым. Заточенный Бунамом и его оштукатуренным помощником в каменную хибарку в лощине, я лил горючие слезы и без конца повторял одну и ту же фразу — не то жалобу, не то проклятие: «Она (жизнь) досталась соломенным чучелам!» И дальше: «Её отдали на откуп чучелам и дебилам (то есть каждый из нас занимает чужое место)!»
Я был слишком слаб, чтобы задавать вопросы и только и мог, что проливать слезы. Неожиданно с пола поднялся человек.
— Это ещё кто, черт возьми? — вскричал я.
Человек поднял обе руки в предостерегающем жесте.
— Кто здесь? — повторил я — и вдруг узнал эту копну курчавых волос в форме японской пихты и длинные скрюченные конечности. — Ромилайу!
— Да, сэр.
Итак, ему не позволили улизнуть с письмом для Лили — сцапали, когда он пересекал черту города. Ещё до начала охоты сделали все, чтобы моё местопребывание осталось неизвестным!
— Ромилайу, король мёртв.
На его лице появилось сочувственное выражение.