— Я тоже об этом думал.
— Джордж говорит, что ты особенно любишь младшенькую.
— Да, Лиш очень похожа на Дениз, и я действительно больше люблю Мэри. Но борюсь со своей предвзятостью.
— Меня удивило бы, если бы ты не любил этих детей до безумия, хотя и своеобразно. Как и у всех, у меня есть свои проблемы с детьми.
— Только не с Мэгги.
— Нет, не с ней. Мне не нравилась ее работа у Стронсона, но теперь, когда на нем можно поставить крест, она спокойно устроится куда-нибудь еще. Меня беспокоит сын. Ты прочел его заметки в местной газете о преодолении наркотической зависимости? Я посылала их тебе, чтобы узнать твое мнение.
— Нет, не читал.
— Я дам тебе другой комплект вырезок. Хочу, чтобы ты сказал мне, талантлив он или нет. Сделаешь это для меня?
— У меня даже мысли нет отказаться.
— Лучше бы она почаще к тебе приходила. Люди слишком много взваливают на тебя. Знаю, мне не следует просить тебя. Ты собираешься уезжаешь, у тебя, должно быть, куча дел, но я хочу знать.
— Этот молодой человек похож на сестру?
— Нет. Он больше пошел в отца. Ты, наверное, мог бы повлиять на него. Как солидный человек с безумными идеями. Он тоже начал с безумств.
— Так что ему не хватает только моей предполагаемой солидности?
— Ты, конечно, безумец, но у тебя добрая душа. А парень вырос без отца, — добавила Наоми, и на ее глаза навернулись слезы. — Тебе не придется прикладывать больших усилий. Просто познакомься с ним. Возьми его с собой в Африку.
— А, Джордж трепался о бериллиевых рудниках?
Только этого мне не хватало впридачу к прочим начинаниям и авантюрам: к Дениз и Урбановичу, к поискам отца Ренаты, к исследовательской работе по антропософии, к Такстеру и «Ковчегу». Розыски ценных минералов бог знает где в Кении или Эфиопии. Вот так повезло! Но вслух я сказал:
— Это все ерунда насчет бериллия, ничего серьезного, Наоми.
— Да я так и поняла. Но вот было бы замечательно, если бы Луи вместе с тобой поучаствовал в сафари. Это ведь не сравнить с чтением «Копей царя Соломона» или чего-то в этом роде. И прежде, чем ты уйдешь, Чарли, позволь мне дать тебе совет. Не изводи себя с этими здоровенными девицами, пытаясь что-то доказать. Помни, ты отдал свою великую любовь мне, а во мне росту-то всего метр пятьдесят два.
* * *
В аэропорту О'Хэр нас провожала мрачная Сеньора. В такси она шепотом давала наставления Ренате и оставалась с нами, пока мы регистрировались и проходили контроль, призванный не допустить в самолет угонщиков. Наконец мы расстались. В самолете Рената принялась уговаривать меня не переживать из-за расставания с Чикаго.
— Наконец-то ты делаешь что-то для себя, — говорила она. — Забавный ты человек. Поглощен собой, но не знаешь даже азов эгоизма. Думай так: без Меня — никого, ничего; ни Тебя, ни Ее, ни Его.
Рифмовала Рената очень ловко. Про Чикаго она высказалась следующим образом: «Без О'Хэра, знамо дело, безнадега бы заела». А когда однажды я поинтересовался ее мнением о некоей женщине, такой же очаровательной, как она сама, Рената ответила: «Рвал бы Паганини душу, чтоб свою игру послушать?». Хотел бы я, чтобы та лондонская дама, посчитавшая Ренату вульгарной, этаким ничтожеством, послушала ее, когда она в ударе. Когда мы, наконец, дождались взлета и самолет начал набирать высоту, оторвавшись от взлетной полосы со звуком осыпающейся штукатурки, она сказала:
— Прощай, Чикаго. Ты, Чарли, хотел сделать для этого города что-нибудь хорошее. Но почему ты выбрал именно это стадо низких подонков — они не заслужили такого человека, как ты. Им плевать на твой высокий уровень. В газетах только и пишут, что о сотнях невежественных мошенников. А хорошими людьми пренебрегают. Мне остается только надеяться, что своим эссе о скуке ты дашь этому городу по зубам.
Нас отбросило назад — 727-й набирал высоту; послышался скрип убираемого шасси. Темные клубы облаков и тумана загородили нам дома, заводы, улицы и парки. Блеснуло в последний раз озеро Мичиган и тоже скрылось. Я сказал:
— Рената, спасибо, что защищаешь меня. Но дело в том, что мое отношение к США (а Чикаго — квинтэссенция Соединенных Штатов) тоже не однозначно. Я всегда искал некую культурную защиту. Женившись на Дениз, я решил, что у меня появился союзник.