— Если бы он сказал мне, где спрятаны бабки, то по крайней мере можно было бы оплатить ремонт после этого потопа. Но мне он не скажет, а вы его не спросите.
— Нет. Я в этом не участвую.
— Вы считаете, я должен сам зарабатывать свои бабки.
— Да. Вешай ярлыки на деревья и кусты. Зарабатывай.
— Я и заработаю. Ведь, по сути, я только и хотел от старика, чтоб он дал на обзаведение. Это его последняя возможность показать, что он в меня верит. Желает мне добра. Дает мне как бы свое благословение. Вы думаете, он меня любил?
— Конечно, он тебя любил.
— Когда я был маленьким. А когда стал взрослым?
— Он бы любил.
— Если б только я был таким, каким он хотел. Это вы имеете в виду?
Прячась за своим незрячим взглядом, Сэммлер всегда мог выразить, что думает. «Или если бы ты его любил, Уоллес. Ведь это дело взаимное. Приходится быть гибким».
— Это ужасно, что среди ночи вы вынуждены вычерпывать воду. Вы, наверное, устали.
— Пожалуй. Вообще-то сухопарые старики довольно выносливы. Но я начинаю чувствовать усталость.
— Я и сам начинаю сдавать. А что там, внизу? Ужасно? Полно воды?
Ответа не было.
— И всегда у меня так. Или это у меня такое предназначение, такой способ подсознательно выразить свое Я?
— Зачем позволять так много своему Я? Контролируй его. Посади свое подсознание на тюремный паек.
— Да нет, просто я так нелепо устроен. Это ведь никак нельзя скрыть. Все равно вылезет наружу. Я сам это в себе ненавижу.
Сухопарый мистер Сэммлер элегантно подставляет ведро под прорвавшуюся трубу, из которой яростно хлещет вода.
— Я точно знаю, что папаша приглашал рабочих на чердак, чтобы установить фальшивые трубы.
— Я бы предположил, что если денег действительно много, фальшивая труба должна быть толстой.
— Нет, он бы не стал так делать, это бросалось бы в глаза. У вас о нем совершенно неправильное представление. В нем уйма научного хладнокровия. Он вполне мог выбрать эту трубу. Знаете, как туго могут быть скатаны банкноты? Ведь он же хирург. Умения и терпения у него хватает.
И вдруг поток истощился.
— Смотрите, он таки перекрыл воду. Уже только чуть-чуть каплет. Ур-ра! — сказал Уоллес.
— Доктор Лал!
— Наконец-то! Он нашел кран. Кто он такой?
— Профессор Говинда В.Лал.
— Профессор чего?
— Он биофизик, насколько я знаю.
— Во всяком случае, у него есть голова на плечах. Я бы никогда не стал выяснять, откуда в дом подается вода. Оказывается, для этого нужен колодец. Подумать только! А ведь мы тут живем давно, мне было десять лет, когда мы сюда переехали. Восьмого июня сорок девятого года. Я ведь родился под знаком Близнецов. Мой цветок — полевая лилия. Вы знаете, что полевая лилия весьма ядовитый цветок? Мы переехали как раз в мой день рождения. Никакого праздника не устраивали; фургон с вещами в тот день застрял в воротах. Да, значит, это не муниципальный водопровод, никогда бы не подумал. — Он пустился в общие рассуждения со свойственным ему легкомыслием. — Говорят, для среднего человека характерно, что он не способен отличить явления природы от результатов человеческой деятельности. Он думает, что дешевые бытовые удобства — водопровод, электричество, метро и горячие сосиски того же происхождения, что чистый воздух, солнечный свет и листва на деревьях.
— Уж так он прост?
— Так утверждает Ортега-и-Гассет. Ладно, пойду посмотрю, что наделал потоп, и вызову уборщицу.
— Ты сам можешь вытереть полы. Не стоит, чтобы лужи стояли до утра.
— Понятия не имею, как надо вытирать полы. Сомневаюсь, чтобы я хоть раз в жизни держал тряпку в руках. Но я, пожалуй, могу разостлать газеты. В подвале полно старых подшивок «Таймс». Но, дядя знаете что?
— Что?
— Не относитесь ко мне плохо из-за этой истории.
— Я и не собираюсь.