Кто подумает о себе, что он должен быть избавлен от смерти, когда он не свободен от судьбы рождения на свет? Тайна великого благочестия, что и Христос не избавлен от смерти телесной, но, будучи Господином природы, не отрекся от закона плоти, воспринятой на Себя.
Язычники имеют свое утешение, ибо считают смерть успокоением от всякого зла, и, не имея плода жизни, думают, что за гробом не будут иметь и чувства зла, тяжесть которого мы несем беспрестанно. Мы же должны больше ободряться наградой и побуждаться утешением к большему терпению, ибо мы не лишаемся близких, но только вперед отпускаем тех, кого не смерть, а вечность примет в свои недра.
Настоящее зло — неумеренная печаль и страх смерти. Такая неумеренность сколь многих привела к погибели, сколь многих вооружила мечом, склонив к убийству самих себя — они тем самым явили свое безумие и глупость. Ибо чего избегали как зла, то приняли вместо средства и убежища.
Знаем мы, что дух живет после тела и, сложив с себя узы чувств, свободно видит то, чего прежде, в теле, не мог зреть. Это можем доказать на примере спящих, дух которых, как бы оставив тело, восходит к высшему, видит отсутствующее и небесное. Когда же телесная смерть избавляет нас от печалей века сего, она не есть зло, поскольку возвращает вольность и отнимает болезнь.
Тогда мы воздаем должное почтение умершим, когда они у нас всегда в молитвенной памяти, когда мы устремляем к ним свою любовь и усердие.
Смерть недостойна оплакивания, во–первых, потому что свойственна всем, притом избавляет нас от печалей и горестей века сего и, наподобие сна, по успокоении от трудов мирских восстанавливает живость и силы. Благодать воскресения способна снять всякую печаль и болезнь, когда веруем, что со смертью ничто не погибает, но, более того, она ведет к нетлению и вечности.
Итак, прежде всего, не положено безмерным плачем провожать смерть наших близких. Ибо что может быть непристойнее, чем оплакивать предписанное и ожидающее всех, как нечто особенное? Это означает не что иное, как нарушать естество духа, не принимать общего закона, отрицать единство природы, мудрствовать по–плотски и не понимать меры самой плоти.
Что может быть непристойнее, чем не познавать, кто ты таков, и желать того, чем ты быть не можешь? Или что безрассуднее, чем не переносить того события, о совершении которого тебе известно наперед? Сама природа неким своим утешением отвлекает нас от такой скорби. Какая может быть столь тяжкая боль или столь жестокий плач, в котором иногда дух не имел бы успокоения? Свойство природы таково, что хотя люди находятся иногда в плачевных обстоятельствах, однако затем отвлекают свою мысль от печали.
Говорят, были некие народы, которые оплакивали день рождения человека, но праздновали день смерти. Ибо не безрассудно думали они, что вступившие в житейское море достойны всякого сожаления, и напротив, ушедшие от волнений этого мира справедливо должны провожаться с радостью. Да и мы сами день рождения умерших предаем забвению, день же кончины их торжественно отмечаем.
Следовательно, по самой природе нам не подобает предаваться тяжкой печали, чтобы тем не показать, что мы или присваиваем себе некое превосходнейшее исключение, или отрицаем общую судьбу. Ибо смерть равна для всех: одна — бедным, и та же — богатым.
По Писанию, смерть тройственная. Одна — когда умираем для греха и живем для Бога. Потому блаженна эта смерть, которая, будучи непричастна вине и предана Господу, отделяет нас от смертного и посвящает бессмертному. Другая смерть есть исход из этой жизни, когда разрушается союз души с телом. Третья смерть, о которой сказано: Предоставь мертвым погребать своих мертвецов (Мф.8:22). Этой смертью не только тело, но и душа умирает. Душа согрешающая, та умрет (Иез.18:4). Ибо умирает для Бога, не по слабости природы своей, но по вине. Но смерть эта — не утрата жизни, а впадение в грех.
Итак, одна смерть духовная, другая — естественная, третья — в наказание. Но естественная смерть не есть то же, что в наказание, ибо Господь дал смерть не вместо казни, но взамен лекарства и исцеления. Согрешившему Адаму предписано одно вместо наказания, а другое — вместо исцеления и спасения. Вместо наказания, когда сказано: За то, что ты послушал голоса жены твоей и ел от дерева, о котором Я заповедал тебе, сказав: не ешь от него, проклята земля за тебя; со скорбью будешь питаться от нее во все дни жизни твоей; терния и волчцы произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою; в поте лица твоего будешь есть хлеб, доколе не возвратишься в землю, из которой ты взят (Быт.3:17–19).