7. Старец старался их порадовать и щедро подносил кубки, чтобы за вином могли они забыть невзгоды, когда внезапно окружили их гаваониты, молодежь, привыкшая потакать любой похоти, не ведающая ни меры, ни здравого смысла. Красота женщины привлекла их и довела до безумия. Пленившись ее наружностью и видя старческое слабосилие хозяина, они решили, что смогут ею овладеть, стали требовать женщину и ломиться в дверь.
8. Старец, выйдя, попросил их не осквернять гостеприимной трапезы постыдным злодеянием и уважить право, которое соблюдали даже варварские племена: нельзя подвергнуть такому бесчестью его соплеменника, мужа–израильтянина, связанного узами законного брака, не вызвав гнева Судьи Небесного. Видя, что эти слова не убеждают их, он сказал, что есть у него дочь–девственница и он готов отдать ее, с тяжкой родительской скорбью, лишь бы не были попраны законы гостеприимства: общий грех для негο был нестерпимее личного позора. Они же в пылу безумия и разжжения похоти, слыша отказ, всё более распалялись страстью к красоте молодой женщины и, чуждые правды, смеялись над вразумляющими словами и презрели дочь старика, в овладении которой было меньше преступления.
9. Благочестивые мольбы не возымели никакого действия, и тщетно хозяин простирал свои старческие руки: защита оказалась попрана, а женщина — похищена и всю ночь подвергалась поруганию. Когда же свет положил конец разнузданности, она вернулась к дверям старца — не для того чтобы явить себя взорам мужа, ибо показывать себя, стыдясь нанесенного оскорбления, несчастная не желала, но чтобы и утратив целомудрие поведать мужу о своей любви и в плачевном виде своего бесчестия найти конец пред дверями. Выйдя из дома и увидев ее лежащей на пороге, левит подумал, что она от стыда не смеет поднять лица, и стал утешать ее, потому что не по своей воле, а по насильственному оскорблению претерпела она позор. Он уговаривал ее встать и вместе с ним вернуться домой. Но ответа не было, и он стал громким голосом будить ее, думая, что она спит.
10. Когда он наконец понял, что женщина мертва, он погрузил ее тело на осла, привез домой и, разрубив на двенадцать частей, разослал всем коленам Израилевым. Весь народ, потрясенный случившимся, собрался в Массифу, и там, рассмотрев жалобу левита, все возгорелись жаждой войны и постановили, что никому из мужей не дозволено входить в скинию, прежде чем зачинщики этого преступления не понесут возмездие. Все, исполнившись отваги, рвались в бой, но возобладал совет более разумных: не затевать поспешно войну с гражданами того города, но сначала на словах заявить о случившемся и выдвинуть условия. Решили, что будет несправедливо, если за вину немногих расплачиваться будут все и частные грехи юнцов поставят под угрозу жизнь всех. К гаваонитам послали мужей с требованием выдать виновных в столь страшном преступлении, потому что покрывать такой грех не меньшее преступление, нежели совершить его.
11. Те с презрением отнеслись к послам, и мысли о мире сменились мыслями о войне. Неблагоприятный исход первого и второго сражения, когдa многие терпели поражение от немногих, не побудил израильтян уступить. А ведь четыреста тысяч мужей–воинов сражались против двадцати пяти тысяч из колена Вениаминова и семисот опытных в бою гаваонитских юношей! И хотя уже два сражения окончились неудачей, тем не менее Израиль, крепкий духом, сохранял уверенность в победе и надежду на чаемое возмездие.
12. Несмотря на численное превосходство и весомость причины, в сражении израильтяне оказывались слабее. Опасаясь гнева Божия, в посте и плаче они стали искать примирения с Подателем небесной благости. Испросив мира у Господа, они вновь, еще решительнее, устремились в битву, так как Он, ободрив их дух пророчеством, укрепил в них надежду. Сделав вид, что головные их отряды отступают, ночью они устроили засаду с другой стороны города, где разместились воины. Пока одни отступали, а другие их преследовали, израильтяне смогли войти в пустой город. Они тотчас его подожгли, огонь разгорелся, треск пламени и клубы дыма ясно возвестили, что город взят. Дух горожан был сломлен, а их неприятелей — укрепился. Мужи Вениаминовы, видя, что окружены, прежде чем на них напали с тылу, рассеялись и побежали в пустыню. А Израиль теснил их с удвоенной силой и преследовал блуждающих.
13. Убиты были двадцать пять тысяч, то есть почти все мужи Вениаминовы, за исключением шестисот, которые, заняв неприступную скалу, отчасти природой места и удобством положения, отчасти своим отчаянным сопротивлением оказались страшны победителям. Ибо удача призывает к осторожности, а в беде жаждa мщения заменяет победу. Также и женщин не обошла печальная участь, но всё колено Вениаминово, вместе с женским полом и детьми всякого возраста, было погублено мечом и οгнем: и была дана священная клятва, чтобы никто не отдавал своей дочери в жены мужу из того колена, чтобы всякая надежда на возрождение у них была οтнята.