Полночь, с ножом мечась,догнала,зарезала, —вон его!
Упал двенадцатый час,как с плахи голова казненного.
В стеклах дождинки серыесвылись,гримасу громадили,как будто воют химерыСобора Парижской Богоматери.
Проклятая!Что же, и этого не хватит?Скоро криком издерется рот.Слышу:тихо,как больной с кровати,спрыгнул нерв.И вот, —сначала прошелсяедва-едва,потом забегал,взволнованный,четкий.Теперь и он и новые двамечутся отчаянной чечеткой.
Рухнула штукатурка в нижнем этаже.
Нервы —большие,маленькие,многие! —скачут бешеные,и уже
у нервов подкашиваются ноги!
А ночь по комнате тинится и тинится, —из тины не вытянуться отяжелевшему глазу.
Двери вдруг заляскали,будто у гостиницыне попадает зуб на зуб.
Вошла ты,резкая, как «нате!»,муча перчатки замш,сказала:"Знаете —я выхожу замуж".
Что ж, выходите.Ничего.Покреплюсь.Видите – спокоен как!Как пульспокойника.Помните?Вы говорили:"Джек Лондон,деньги,любовь,страсть", —а я одно видел:вы – Джоконда,которую надо украсть!И украли.
Опять влюбленный выйду в игры,огнем озаряя бровей загиб.Что же!И в доме, который выгорел,иногда живут бездомные бродяги!
Дразните?"Меньше, чем у нищего копеек,у вас изумрудов безумий".Помните!Погибла Помпея,когда раздразнили Везувий!
Эй!Господа!Любителисвятотатств,преступлений,боен, —а самое страшноевидели —лицо мое,когдаяабсолютно спокоен?
И чувствую —"я"для меня мало.Кто-то из меня вырывается упрямо.
Allo!Кто говорит?Мама?Мама!Ваш сын прекрасно болен!Мама!У него пожар сердца.Скажите сестрам, Люде и Оле, —ему уже некуда деться.Каждое слово,даже шутка,которые изрыгает обгорающим ртом он,выбрасывается, как голая проституткаиз горящего публичного дома.Люди нюхают —запахло жареным!Нагнали каких-то.Блестящие!В касках!Нельзя сапожища!Скажите пожарным:на сердце горящее лезут в ласках.Я сам.Глаза наслезненные бочками выкачу.Дайте о ребра опереться.Выскочу! Выскочу! Выскочу! Выскочу!Рухнули.Не выскочишь из сердца!
На лице обгорающемиз трещины губобугленный поцелуишко броситься вырос.
Мама!Петь не могу.У церковки сердца занимается клирос!
Обгорелые фигурки слов и чиселиз черепа,как дети из горящего здания.Так страхсхватиться за небовысилгорящие руки «Лузитании».
Трясущимся людямв квартирное тихостоглазое зарево рвется с пристани.Крик последний, —ты хотьо том, что горю, в столетия выстони!