Рабочая песнь
Мы сеем,мы жнем,мы куем,мы прядем,рабы всемогущих Стиннесов.Но мы не мертвы.Мы еще придем.Мы еще наметим и кинемся.Обернулась шибером,улыбка на морде, —история стала.Старая врет.Мы еще придем.Мы пройдем из Норденовсквозь Вильгельмов пролет Бранденбургских ворот.У них доллары.Победа дала.Из унтерденлиндских отелейползут,вгрызают в горло доллар,пируют на нашем теле.Терпите, товарищи, расплаты во имя…За все —за войну,за после,за раньше,со всеми,с ихнимии со своимимы рассчитаемся в Красном реванше…
На глотке колено.Мы – зверьи рычим.Наш голос судорогой немится…Мы знаем, под кем,мы знаем, под чьимеще подымутся немцы.Мыещеизвеселим берлинские улицы.Красный флаг, —мы заждались —вздымайся и рей!Красной песнеиз окон каждого Шульцаоткликайся,свободныйс ЗападаРейн.
Это тебе дарю, Германия!Этоне долларов тыщи,этой песней счета с голодом не свесть.Что ж,и тыи я —мы оба нищи, —у меняэто лучшее из всего, что есть.
1922 – 1923
О ПОЭТАХ
Стихотворение это —одинаково полезно и для редактораи для поэтов.
Всем товарищам по ремеслу:несколько идейо "прожигании глаголами сердецлюдей".
Что поэзия?!Пустяк.Шутка.А мне от этих шуточек жутко.
Мысленным оком окидывая Федерацию —готов от боли визжать и драться я.Во всей округе —тысяч двадцать поэтов изогнулися в дуги.От жизни сидячей высохли в жгут.Изголодались.С локтями голыми.Но денно и нощножгут и жгутсердца неповинных людей «глаголами».Написал.Готово.Спрашивается – прожег?Прожег!И сердце и даже бок.Только поймут ли поэтические стада,что сердцасгорают —исключительно со стыда.Посудите:сидит какой-нибудь верзила(мало ли слов в России есть?!).А онвытягивает,как булавку из ила,пустяк,который полегше зарифмоплесть.много ль в языке такой чуши,чтоб самаколокольчикомлезла в уши?!!Выберет…и опять отчесывает вычески,чтоб образ был «классический»,«поэтический».Вычешут…и опять кряхтят они:любят ямбы редактора лающиеся.А попробуйв ямбпойди и запихникакое-нибудь слово,например, «млекопитающееся».Потеют как следуетнад большим листом.А только сбокуна узеньком клочочкекоротенькие строчки растянулись глистом.А остальное —одни запятые да точки.Хороший язык взял да и искрошил,зря только на обучение тратились гроши.В редакциипоэтов банда такая,что у редактора хронический разлив желчи.Банду локтями,дверями толкают,курьер орет: «Набилось сволочи!»Не от мира сего —стоят молча.Поэту в редкость удачи лучи.Разве что редактор заталмудится слишком,и врасплох удастся ему всучитькакую-нибудьпозапрошлогоднююзалежавшуюся «веснишку».И, наконец,выпускающий,над чушью фыркая,режет набранное мелким петитнкоми затыкает стихами дырку за дыркой,на горе родителям и на радость критикам.И лезут за прибавками наборщик и наборщица.Оно понятно —набирают и морщатся.