Я делюсь с Кузьмой Федотовичем тем двойственным впечатлением, которое произвели на меня здешние горы — лазурно-воздушные при солнце и такие грозяще-суровые в туман и дождь.
— Я здесь вырос и избродил горы вдоль и поперек, — отвечая мне, рассказывает дальше Шабло. — Знаю нашу природу до корня.
Прошлая зима — единственная за пятнадцать лет такая теплая и малоснежная, а обыкновенно у нас первый снег на перевале выпадает 10 сентября по колено. В позапрошлом же году первый снег выпал 29 августа толщиной в полметра. Тогда погибло много колхозного скота в пути, а на Лагонаках замерзли и люди. Сначала пошел дождь при сильном холодном ветре, потом повалил снег. Со стадами осталось несколько человек, не пожалевших себя для спасения колхозного добра, между ними старичок-агроном из районного земельного отдела. Уцелел только агроном; с ним был зонтик, который он раскрыл, когда пошел дождь и началась метель, и зонтик спас его от обледенения.
Уже теперь, с 1 сентября, все колхозы, выпасающие скот в альпике, начеку: подгоняют стада все ближе к перевалу, спускаются вниз. Если задождится, обязательно к 10 сентября в горах будет снег.
С 20–30 сентября перевал для прогона скота и лошадей становится недоступным. Как упал второй снег, он уже не тает. На него ложится новый и новый покров.
В прошлом году я с наблюдателем Ефименко ездил в Гузерипль через Белореченский перевал. На обратном пути в ночь под 26 сентября повалил снег. Буран в горах продолжался двое суток, а внизу в это время шел дождь.
Снег засыпал оба склона: от Партизанной поляны на северном склоне и до горы Чемплеушки и Прошкиной поляны — на южном. На самом Белореченском перевале снежный покров был глубиной в семьдесят сантиметров. Из Бабук-Аула нам на помощь вышли наблюдатели Турбаенко Александр Александроич и Караман Иван Петрович. Они протоптали ходовую тропу до перевала. Потом начали стрелять. Мы отозвались, стали пробираться к ним навстречу, и только так спаслись. Иначе погибли бы и лошади и мы. В то время снег достигал по брюхо нашим лошадям.
В середине февраля 1940 года я с тогдашним начальником охраны заповедника Карлом Яковлевичем Саулиетсом проходил на лыжах через Гузерипльский перевал в районе Тепляков. В пути мы доставали воду в верховьях реки Белой. Река была закрыта толщей снега. Мы пробили снег, и после трехметровой снеговой крыши над водой оказалась пустота. Снег, видно, здесь растаял от теплых испарений реки. Чтобы набрать в котелок воды, нам пришлось взять вспомогательную альпийскую веревку в тринадцать метров длины и еще добавить лыжную палку в два метра.
Если учесть откос берега в полтора метра, то действительная толщина выпавшего здесь снега была тринадцать с половиной метров. Заночевав тут же в пихтах, мы рубили торчавшие над самым снегом вершины деревьев на дрова и для подстилки костра на снегу. Весной на этом месте мы увидели «пеньки» высотой в пятнадцать метров и на этой же высоте наши надписи на коре. Там же зимой буковый лес, достигавший десяти-пятнадцати метров высоты, был весь закрыт снегом, за исключением немногих отдельных деревьев выше пятнадцати метров. От двадцати метровых буков над снегом были видны только верхушки, похожие на кусты. Огромные валуны и скалы полностью скрывал снег. Все пространство вокруг представляло белую сверкающую площадь, выровненную ветром. На узких перешейках вершин альпики с востока, откуда дул ветер, на запад нависали наметенные ветром снеговые козырьки, толщиной по отвесу до пятидесяти метров.
Зимой в средней зоне (Бабук-Аул относится к ней) часто снег идет влажный, перемежаясь с дождем. Тогда у нас, внизу, выпадает снег сырой, лапчатый, а на горах — сухой снег, с пургой и поземкой, очень густой и переходящий в ледяную мелкую крупу. Всегда при этом бывает резкий и холодный юго-восточный ветер.
…Меня научил ходить на лыжах Карл Яковлевич Саулиетс. Он был прекрасный ходок. Саулиетс — латыш-сибиряк, с детства привычный к лыжам.
Я каждый год поднимаюсь на лыжах на перевал для измерения снега. За короткий зимний день могу пройти из Бабук-Аула до Гузерипля. Мы выходим на самый перевал учиться бегать на лыжах. Тут, — близко от Бабук-Аула, у нас нет подходящего места, а там — простор. Десятого июня 1948 года я поднимался на Черкесский перевал, и всюду еще лежал уплотненный снег глубиной в четыре метра, а зимой мы, проезжая здесь, установили, что толщина снегового покрова была не меньше семи метров.
Проходя по Крутым, до пятидесяти градусов, склонам у самых окал и подрезая лыжами свежий снег, лыжники часто вызывают лавину. Так случилось при нашей поездке с Саулиетсом в 1940 году.