Когда Йоппери сошел с поезда и уже намеревался пойти разузнать о каких-нибудь средствах дальнейшего передвижения, он увидел на ступеньках вагона своего случайного попутчика, словоохотливого лейтенанта. Лейтенант напутствовал его на прощанье: «Послушай-ка, не забудь заглянуть на молочную ферму, там можно найти девчонку или вдову-солдатку, короче говоря — особу нежного пола… Масло ведь нынче на вес золота, попомни совет опытного финансиста… В конце концов, истинным патриотом может быть только тот, в чьей масленке есть масло…»
Йоппери почему-то выслушал его, хотя обычно он относился к таким разговорам как к шуму дождя. «Да, что ни на есть солдатские мысли, — думал он. — Мы очень часто думаем о хлебе, о приправе к нему, и в самом деле, было бы не так уж плохо, если бы какая-нибудь дама помазала мой казенный паек маслом…»
— Для теперешних времен это достаточно глубокая философия! — послышался голос словоохотливого лейтенанта из отходящего поезда.
Лейтенант Йоппери нашел свою мать в большой деревенской усадьбе, владельцы которой были ее дальними родственниками, вернее — родственниками ее покойного мужа и, следовательно, родственниками ее сына.
— Да, госпожа Йоппери здесь, — сказала молодая женщина на крыльце дома. — А ты, наверно, Хейкки Йоппери? Значит, мы с вами вроде как троюродные брат и сестра?..
Прелестная блондинка с очаровательной улыбкой оказалась хозяйской дочерью. Ее звали Ханной.
— Что же вы стоите? Войдите, пожалуйста!
Лейтенанту Йоппери вдруг пришло в голову, что мундир у него грязный и обтрепанный. Несколько недель он не был в бане и не менял белья. В отпуск пришлось собраться как-то наспех. Даже тело чесалось…
— Не знаю, — сказал он, — насколько это… насколько это будет удобно. Я бы, знаете ли, пока повозился со своей мелкой скотинкой… Требуется чертовски… извините… очень хорошая баня…
— Баня как раз топится и скоро будет готова. У нас идет молотьба, и людям каждый вечер надо смывать с себя пыль…
Вот что означал этот прерывистый гул, к которому лейтенант инстинктивно прислушивался, как к неприятному рокоту самолета. Тяжелая, грустноватая песня молотилки висела в осеннем воздухе…
— Заходите же! — сказала девушка. — Наверно, ваша мелкая скотинка не так уж недовольна вами, чтобы сразу разбежаться…
Лейтенант нашел свою мать в добром здравии и бодром настроении, но заметно постаревшей. Хотя она и была по-прежнему разговорчива, все же она казалась здесь чудной, притихшей и не привыкшей к этому окружению. Сын догадывался, как ей не хватает городского шума, своего обширного особняка, друзей, водопровода и уборной, ее дивана и яркого света. Здесь тоже горело электричество, но слишком уж тускло. И все-таки госпоже Йоппери не приходилось сидеть в дыму керосиновой коптилки или в полной темноте…
— Чем же ты здесь занимаешься, мама?
— Почти ничем! Летом копалась в саду, а теперь немного рукодельничаю.
Лейтенант Йоппери пришел к выводу, что мама не знает, чем бы здесь заняться. До сих пор деревенская жизнь была ей незнакома и непривычна. И, кроме того, здесь она почти совершенно чужая… Она настоящая беженка, как и тысячи других людей. Вот и ей приходится «страдать за отечество». А может быть, у человека должно быть нечто такое, что как бы скрашивает жизнь и помогает переносить страдания?
— А почему ты не поехала к Герте или Хелене? Тебе бы, наверно, было лучше со своими дочерьми, к тому же они живут в городе. Ты ведь никогда не любила деревню.