Но капрал Исолинту отвечал на это, что где же в его возрасте найти молодую да без всяких изъянов. Как уже было сказано, он пополнил собой вооруженные силы только во время перемирия, уже будучи много повидавшим и испытавшим на своем веку человеком. Да и тогда он сумел избежать муштры, свойственной мирному времени: он стал «подмазывать» придурковатого унтер-офицера. А жратвы у него хватало и тогда, когда у товарищей не было даже хлеба. В те времена он исполнял обязанности секретаря у одного безграмотного солдата и писал родичам этого парня, что вышлите-де килограммов десять масла и пять тысяч денег, иначе ваш сынок может протянуть ноги…
Таков был сапожник, в руки которого в один прекрасный день попали из груды обуви сапоги, к которым была прикреплена бумажка с именем и адресом солдата Каепери Ахвена.
Первый владелец сапог, прапорщик-самозванец, был, видимо, знатоком кожевенных изделий, потому что капрал Исолинту, отдирая корешок квитанции от сапог, заявил, что Ахвену вовсе не нужны такие сапоги. Пусть будет доволен тем, что ему достанутся хотя бы опорки, а за эти союзники отвалят пару бутылочек доброго вина…
Капрал Исолинту знал в таких делах толк. Он не раз бывал на «базаре», именуемом среди солдат «берлинским». Кроме того, он был и неплохим сапожником, и сапоги, сменившие столько владельцев и прошедшие столько троп, были насажены на колодку, подбиты новыми подметками, вычищены, налощены, на них любо стало глядеть.
— Лучше, чем новые! — сказал Исолинту. — Грех было бы отдать такие сапоги какому-то Ахвену…
В этот момент в мастерскую вошел трудармеец Юхани Норппа.
Юхани Норппа был уже немолод: ему перевалило за вторую половину пятого десятка. В молодости он принимал участие во многих войнах и хаживал, что называется, в «освободителях соплеменников». С годами он испытал на себе новые веяния. В начале этой войны он остановился на старой государственной границе и не захотел идти дальше. Он заявил, что однажды уже бывал там, куда теперь шли и откуда пришлось «убираться восвояси», как поется в песне. А он относится к типу людей, которые усваивают некоторые истины с первого раза. Кроме того, он утверждал, что в воинской присяге, которую он некогда принес ничего не говорилось о вероломном нарушении чужих границ.
Офицер буквально взбесился. Что за идиотизм? Как это он, финн, не может понять, что столь удобного случая больше не представится?.. Теперь будет создано великое государство, будут достигнуты стратегические границы. И кроме того, солдат присягает только в повиновении своим начальникам… Офицер бесновался, тряс пистолетом перед носом Юхани Норппы. Но тот отвечал, что его стратегические рубежи проходят здесь, если под этим господа разумеют хорошие места для могил, а в этом не приходится сомневаться…
Но могилу рыть на этот раз не пришлось. Пока другие воевали, Юхани Норппа рыл канавы на болоте. По окончании срока наказания его перевели в трудовую армию, где он получал по три марки в день безо всякого месячного довольствия и пайковых. Правда, он в них и не нуждался. Он был вдовец, и его единственный сын уже служил в армии.
И вот теперь Юхани Норппа, который даже по внешнему виду был где-то на полпути между военным и гражданским, дружелюбно приветствуя всех, вошел в сапожную мастерскую и, конечно, сразу заметил починенные сапоги, которые капрал Исолинту пытался спрятать под менее привлекательными опорками.
— Э, вот где я достану сапоги! — обрадовался Норппа. — А то старые уже ни к черту не годятся…
— Ни в коем случае! — сказал Исолинту. — Ты и не представляешь себе, какой у нас строгий порядок. Каждый должен получить обратно только свои сапоги, иначе начнется подробнейшее расследование. Кроме того, это сапоги одного моего хорошего знакомого, Ахвена. Их никак нельзя подменить…
Но Норппа уже успел обуться в сапоги и теперь испытывал их, расхаживая по мастерской.
— А ты зашей кое-где да подбей мои старые сапоги, так твой Ахвен протопает в них хоть на край света…
Капрал Исолинту изо всех сил пытался спасти сапоги. Должен и Норппа понять, что так дело не пойдет. В мастерской существует строгий порядок, как в армии и положено. Кроме того, Норппа, как трудармеец, вряд ли вообще имеет право носить казенные сапоги…