Так Юхани Норппа жил-поживал и был глубоко убежден, хотя и не всегда говорил об этом вслух, что жить неплохо даже в воюющем мире. Такая «война» на строительстве церкви — это тебе не то, что сидеть в окопе и под рев рвущихся снарядов чертыхаться, что пронесло и на сей раз… Он ведь бывал и на такой войне и знал, чем она пахнет.
В один из славных весенних дней состоялось первое богослужение в только что отстроенной церкви. Там было множество священников — и военных и гражданских, много высоких господ, приглашенных из самой Финляндии, и местные жители. Остальную часть пустой церкви до предела заполнили офицеры, лотты, строители и прочий армейский люд. Красноватые сосновые бревна поблескивали новизной, и приятный терпкий запах смолы достигал ноздрей сквозь тяжелый людской дух; слова проповеди гулко отдавались под сводами церкви. В ней говорилось, что это великие минуты, особенно для карельского народа. Ибо пришел более сильный брат и принес им свободу богослужения. Он построил им этот собор среди бушующей войны. Это, можно сказать, подарок героической финской армии, память о котором, несомненно, будет жить в поколениях. Об этом родители будут рассказывать своим детям. Страница истории перевернулась, для финской нации началась новая эра.
Сидя на скамье, изготовленной собственными руками, Юхани Норппа подумал, что это действительно было неслыханное, сказочное деяние: маленькая Финляндия строит церковь в восточной Карелии. Ведь этот час, должно быть, великий час и для него, некогда совершившего поход в Карелию, чтобы освободить братьев-соплеменников. Но после того, первого, похода в нем произошли перемены. Он подумал о том, что, кроме церкви и попа, карельскому народу будет предоставлена возможность платить церковную десятину, а победителем окажется лесопромышленная компания, которая получит возможность хозяйничать в карельских лесах. Не те ли господа выгадывают от этого? Они считают себя победителями. И они действительно остаются не внакладе. Ведь для простого люда и в старой Финляндии было достаточно деревьев, под которыми они могли вдоволь наслушаться, как поет пила. А может быть, солдаты воспринимали это как великое событие, потому что все еще не вышли из детского возраста, который для Юхани Норппы уже пройденный этап.
Сразу же после празднеств Юхани Норппе предоставили отпуск. Он долго тащился в переполненных поездах и прибыл наконец в город, где он работал до начала войны и где на одном из чердаков хранились его пожитки.
Он даже съездил в деревню, туда, где когда-то поднимал целину, обрабатывал собственные поля. С тех пор он здесь, кажется, и не бывал, уж больно тоскливо становилось на сердце при виде и даже при воспоминании о местах, где его подстерегло несчастье и большое разочарование. Теперь он слушал разговоры крестьян о высоких налогах, о сдаче скота и о том, что в армию забрали лучших лошадей. Он походил по кладбищу, где увидел на длинных рядах белых крестов много знакомых имен. Там они спали, эти «геройски павшие», простые мужики, а по улицам ходили молодые вдовы да ковыляли на костылях молодые парни. Позади у них была короткая война, впереди — длинная жизнь. Юхани Норппа купил несколько килограммов масла, которое было в цене, и возвратился в город.
В последний день отпуска он встретил на улице своего старого знакомого капрала Корппи, который разгуливал без денег и с трещавшей от похмелья головой. И во времена старой Европы это был бесшабашный парень, а теперь, в воюющем мире, он и вовсе жил словно последний свой день. Норппа угостил его стопкой водки, прихвастнув при этом, что у него еще имеются деньги, хотя он и не получает по три марки в день. Потом он заметил на ногах у Корппи хорошие сапоги и предложил обмен. Его сапоги, видишь ли, за зиму уже поизносились, а поскольку он трудармеец, то новых сапог ему могут не выдать. А Корппи сможет обменять свои сапоги когда угодно.
Добродушный и бесшабашный капрал с удовольствием согласился, тем более что выпитая водка уже начала согревать его душу.
Так сапоги опять обули другие ноги.
Капрал Эйнари Корппи, безденежный отпускник, остался сидеть за столиком пивнушки. Хозяйка корчмы, измученная и раздражительная на вид женщина, метала в его сторону сердитые взгляды.
— Тетечка, дорогая, я уйду, — сказал капрал. — Только минуточку терпения. Наш брат, конечно, был бы лучшей и наиболее подходящей кандидатурой в братскую могилу. Там бы радушно приняли, но я всячески намерен избежать этой участи.
Наболтавшись вдоволь, капрал Корппи наконец встал и вышел.
6
Если бы капрал Корппи в только что приобретенных сапогах, которые немало перестрадали, поистрепались на строительстве церкви и там же с наружной стороны левого сапога получили почти сквозное ранение от топора трудармейца, если бы Корппи не остановился именно на этом перекрестке улиц, чтобы набить свою трубку, то кто знает, как сложилась бы его судьба…