Капрал Корппи почти смутился.
— Вы действовали решительно и благородно. Хороший подарок, очень оригинальный. Благодарю вас, госпожа…
— Видите ли, светомаскировка придает решимости. И кроме того, мне всегда казалось интересным давать людям пищу для разговоров…
— Капралу Корппи это по душе. Дуракам всегда везет…
— Все ясно: ваша фамилия Корппи. А я госпожа Рису, вдова, домовладелица и коммерсантка…
Эту фамилию Корппи приходилось слышать: Рису — владельцы торговых предприятий, многочисленных домов в городе, кажется, даже и в сельской местности, во всяком случае, им принадлежат многие дачи. Эта женщина — одна из пауков города, но она ничем не отличается от простых смертных. Не прочь, видно, поразвлечься…
Из дальнейшей беседы выяснилось, что капрал Корппи в отпуске. У него оставалось еще несколько дней.
— В таком случае вам придется уехать в страстную пятницу. Как это у вас так не рассчитан отпуск?
— Мне это подходит больше, чем кому-нибудь другому: ведь у меня ни дома, ни семьи, да и родственников почти нет. У меня все всегда при себе…
— В таком случае эти оставшиеся дни вы будете моим гостем. Решено?
Капрал Корппи ответил, что он не имеет ничего против. Но он боится стать обузой.
Напротив. Ей было очень интересно угощать неизвестного солдата, собственно говоря, не столь уж и безвестного…
Остаток отпуска капрала прошел сравнительно неплохо. Они побывали раз даже в театре, гуляли однажды по темнеющим улицам, мило беседовали за чашкой кофе и за обеденным столом. Капрал спал в княжеской постели, рассиживался в устрашающе глубоких креслах, покуривал трубки и сожалел о том, что его друзья не видят его сказочную жизнь.
Под любопытствующими взглядами прислуживавшей изящной феи он держался беззаботно и стойко.
Иногда хозяйка и гость разглядывали друг друга со скрытым любопытством, пытаясь разгадать мысли и намерения друг друга. Беспокойной душе капрала Корппи уж слегка взгрустнулось. Однообразный комфорт, чистота и утомительный уют. В такие моменты и сама хозяйка казалась противной, набеленной, приторно пахнущей духами и похожей чем-то на сыроежку. Казалось, что она постоянно стремится влезть в душу. Спиртным она не угощала и брезгливо морщилась, когда Корппи закуривал свою любимую трубку. Да, странными были ее пасхальные подарки, да и сама она получила оригинальный подарок…
Когда наступил день отъезда, у Корппи было такое чувство, словно его выпускают из тюрьмы. Госпожа проводила его на станцию, с достоинством, как подобает даме из высшего общества, матери… Она выразила уверенность, что ее «арестант» не покидает ее навсегда. Корппи протискался в вагон. За спиной у него висел объемистый рюкзак, в котором было много вкусных вещей и разные подарки.
Паровоз запыхтел. Колеса завертелись.
Они помахали друг другу: изящно одетая дама с перрона и капрал в потрепанной форме со ступенек вагона.
На пересадочной станции Корппи подсел к двум солдатам, которые прикладывались к бутылке и угрюмо сравнивали места своих последних ночевок. Один из них провел ночь в кутузке в Оулу, а другой — в кутузке Каяни. Первому пришлось спать на цементном полу, покрытом на целый вершок жидковатой грязью. Под самым потолком было только крохотное окошко да глазок в двери. А в кутузке другого города были даже нары, простые, но настоящие нары, и достаточно большое окно.
Один из солдат угрюмо слушал этот рассказ и заключил:
— Если получу еще раз отпуск, ни за что не поеду в Оулу!
— Правильно! — поддержал его другой. — Поезжай лучше в Каяни или Ийсалми: там «губа» лучше…
Услышав эту беседу, капрал Корппи почувствовал свое превосходство. Он — человек, прошедший по непроторенной тропе.