— Ничего решительно! — сказал Матти. — Гол как сокол и один как перст в этом мире…
Девушка обещала дать ему курева даже в дорогу. Им было очень весело. Вскоре они уже обнимались и целовались и забыли весь этот бренный мир.
Тем мучительнее было для Матти Нокканена, солдата с розового своего детства, пробуждение к действительности.
Девушка приводила в порядок свои непослушные кудряшки, и на ее щеках играли эти невинные ямочки. У нее был вид плутовки, которой удалась маленькая проделка.
— Ты знаешь, я ведь замужем!
— Замужем? — остолбенел Матти Нокканен.
Ямочки на щеках исчезли. Она увидела, что это известие больно задело парня.
— Почему ты об этом не сказала раньше? — мрачно спросил он.
— Но я не могла. Я думала, что это помешало бы тебе, нам… Я не могла отказаться от тебя, отпустить тебя так просто…
Миг счастья исчез. Мир вновь приобрел свои очертания, странные, капризные, искривленные. Матти Нокканен с удивлением смотрел на Кайю, как на совершенно чужую женщину. Он даже помотал головой.
— Ну и птичка же ты!
— Да, — поспешила заговорить она, — я и сама не знаю, как это получилось. Он очень хороший парень и очень молоденький. Он теперь на фронте. Он прапорщик…
— О, конечно, хоть одна разнесчастная звездочка должна поблескивать, — сказал Матти Нокканен.
— Фу, какой ты нехороший! Ведь его же обманули, а не тебя…
Но солдат подумал, что и его обманули. Почему жизнь не стерла этих ямочек на щеках Кайи, как стерла все остальное?..
— Он мне тоже нравится, мой муж, — говорила Кайя, — но как-то уж так все устроено… Как только я увидела тебя там, под фонарем, я почувствовала, что не могу отпустить тебя так…
— Так ты была уже не девушка, — бубнил Матти Нокканен.
— Ты тоже можешь быть кем угодно! — сказала оскорбленная Кайя Холм. — Я же тебе хотела добра…
Откуда человеку знать, как ему жить? Возможно, об этом говорится в уставе, но он оставлен на полке…
Тут в дверь постучали так сильно, что дом задрожал, и начальственный голос потребовал, чтобы открыли.
Кайя перепугалась.
— Это Лаури, мой муж! Ему все-таки дали в последний момент увольнение. Что делать?
— Откуда я знаю?! Может, он парень вовсе без предрассудков…
Несмотря на показное спокойствие, Матти Нокканен был очень встревожен. Ситуация была для него совершенно непривычной.
— В нем пробудится зверь, если он поймет, в чем дело, — сказала Кайя.
Появилась озабоченная хозяйка дома в своем шикарном ночном халате. Начались быстрые переговоры. Матти Нокканен толком не успел разобраться, кому он теперь приходится двоюродным братом или иным родственником. Во всяком случае, ему пришлось покинуть комнату Кайи и перебраться в другую.
Дверь гремела все сильнее, и голос становился нетерпеливее. Наконец все было улажено, и можно было открывать. Матти Нокканен удрученно слушал, как пришедший чужой мужчина с восторженной наглостью приветствовал Кайю. Он, этот рослый юноша, выглядевший намного моложе юного Нокканена, в своем некогда щегольском, но теперь уже изрядно потрепанном офицерском мундире, казалось, почти не обратил внимания на то, что в доме ночевал солдат. Да что, собственно, в этом было удивительного? Мир был полон солдат. Все сошло.
А гладко ли? Солдат Матти Нокканен не мог толком разобраться. Он сидел понурый, в одиночестве, а тот, другой, теперь в комнате Кайи, где он только что испытал минуты счастья и сильное потрясение, как будто наступил на мину: оказывается, у Кайи был муж. «Играют ли теперь на ее щеках озорные ямочки?..» — думал Матти, вытягиваясь на узкой постели.
Сквозь щелку небрежно спущенной шторы виднелась мерцающая на рождественском небе звездочка.
Матти Нокканен, солдат с розового детства, на следующий день продолжил свой путь. Прощание с Кайей было прохладным и немногословным, поскольку при этом присутствовал ее нежданный молодой супруг. А ямочки на щеках жили и играли по-прежнему…
Автоколонна отправилась точно в назначенное время, несмотря на то, что было рождество. Дул обжигающий ветер, и снегу намело по колено. Но угольник расчистил дорогу. Машины шли безостановочно, и печурка приятно грела.
Теперь у Матти Нокканена было даже курево, та пачка, которую Кайя сунула вчера вечером ему в карман, но он чувствовал себя будто обокраденным. У него было такое ощущение, словно он утратил какое-то давнишнее свое сбережение, о существовании которого он забыл, но потом вдруг вспомнил…
Сигарета горько дымила, и Нокканен мысленно согласился со словами одного глуповато выглядевшего попутчика, который зябко протиснулся к печурке и, грея руки, сказал: