— Нас предали…
По прибытии на место назначения Матти Нокканену показали землянку, а в землянке место на нарах, словно все это ожидало здесь именно его с начала мироздания. Даже «рабочее место» было знакомо: вид на покрытое снегом болото, на котором чернела колючая проволока, эта паутина военного времени. Когда он первый раз стал на это место, ему вдруг подумалось, что он и есть тот, о котором в газетах пишут: наши парни стоят на своих постах…
Все было так же, как и где угодно в другом месте. Нужно было только заучить, кого как из новых приятелей называли. Ибо у каждого было свое имя, хотя они одинаково ухмылялись и сыпали проклятиями.
— Что мы будем делать, когда война кончится? — спросил вдруг один из них у Нокканена, когда они лежали рядом на нарах.
— Кончится? — спросил удивленный неожиданным вопросом Нокканен.
— Наверно, она когда-нибудь кончится. Уж работать-то мы, пожалуй, не будем. Нужно придумать что-то полегче, поинтереснее…
— Не знаю, — сказал Нокканен. — Я подумывал об учебе в промышленном училище, — признался он. — Мой брат — строительный мастер.
— Хе-хе! — осклабился приятель. — Для учебы мы уже слишком стары…
Они помолчали.
— Ну, да она ведь не кончилась еще, — сказал Нокканен.
— А если будет кончаться, то самое лучшее, пожалуй, было бы сигануть в Свирь…
Приятель подкреплял сказанное отборными ругательствами, как, впрочем, и Нокканен. Таков уж был стиль.
— А может быть, они все же отвезут нас хоть куда-нибудь, — высказал приятель более утешительную возможность. — Возили же они нас до сих пор и ни разу не доставляли в такое место, куда бы пекари да повара не перебирались уже заранее.
Это была серьезная беседа, каких Матти Нокканену уже давно не приходилось вести. И в ней выяснилось, что они боялись по окончании войны оказаться неприкаянными.
Но большей частью они жили нынешним днем. Стояли на посту, получали паек и почту, писали письма и ждали отпуска.
Как бы ни было однообразно серое солдатское сукно и вонь портянок в землянке, какими бы похожими ни были замызганные колоды карт, за которыми они собирались, — все это только внешнее. Юный Нокканен начал разбираться в этом. Под внешним покровом таился человек, который отличался от другого человека так же, как отличались друг от друга листья одной и той же породы дерева. Война не для всех значила одно и то же. Она отнимала у одного переднюю, у другого заднюю конечность, а у третьего все тело. Точно так же и внутри человека отражалась она по-разному.
Вот и он сам внешне никак не изменился, но нутром он чувствовал, что война переехала его — отняла молодость.
На Матти Нокканена сильно подействовало знакомство с солдатом Яара.
Здесь была одна землянка, которую прозвали «картежным адом», потому что там дни и ночи напролет, неделя за неделей, непрестанно шла картежная игра. Там собирались те, кто вставал из-за карточного стола либо богачом, либо обедневшим, как выжатый лимон. Заглядывали туда и те, кто хотел осторожненько попытать счастья.
Самым знаменитым из всех картежников был солдат Яара. Рассказывали, что тогда-то и тогда он выиграл столько-то и столько или проиграл такую-то и такую астрономическую сумму. Предметом постоянного удивления было его упрямое отсиживание за карточным столом. «Столько-то и столько он опять просидел, не вставая с места. Все игроки уже сменились, а он все же сидел!»
Нокканен заглянул однажды в «картежный ад», чтобы посмотреть на картежника Яару.
Горела карбидная лампа, низкий, рассохшийся дощатый стол был выровнен разостланными на нем газетами. На него шлепались карты — трефы, бубны, пики, черви. Перед каждым игроком загадочно лежала карта, костяк игры. Игроки, нервничая, время от времени приподнимали уголок этой карты, заглядывали. В глазах горел азарт. Они следили за движениями банкомета, за выдергиваемыми из колоды картами. На стол так же швыряли деньги, гладенькие или сильно измятые ассигнации. Швыряли небрежно, будто мусор. Слышались странные реплики:
— Беру в темную!
— Играй в свое!
Матти Нокканену все это было знакомо. Ведь где бы ни оказались вместе два-три солдата, они частенько брались за карты. Но ему вдруг показалось, что этот хаотичный стол, эти отъявленные картежники были, возможно, самым жутким из видений, какие ему приходилось наблюдать на этой войне. Вот они сидят, но легко можно представить себе, что они погружены в совершенно иной мир, мир картежной игры, скрытый от него…