Он сбросил с себя военную форму, которую носил так долго, надел гражданский костюм и сел в поезд.
Сигарета давно потухла. Он встал, закинул саквояж за плечо и зашагал дальше по заросшей травой дороге. Августовская ночь была мягка и нежна; из темного леса по сторонам проселка доносились странные тихие звуки, напоминавшие шепот или шушуканье, а высоко в небе мерцали тусклые звезды. Там, в его родной избушке, теперь уже такой близкой, его старенькая, морщинистая мать зажгла, наверно, желтую лампу и ждет сына, которого не видела с того далекого времени, когда он отправился в свой путь по неизведанной, чужой для него дороге. А в риге, наверно, лежит его отец, хладный и упокоившийся навеки.
И сейчас, в тишине теплой и темной ночи, он даже вздрогнул, удивившись тому, по каким же чужим тропинкам блуждал он до сих пор. И вот наконец он вернулся туда, где ему и следовало быть. Он похоронит отца и вступит во владение наследством, а потом приведет в дом белокурую девушку из красного домика, что стоит недалеко от серой казармы. И заживет на этой мягкой и скупой земле, посреди темных лесов, под голубым или затянутым тучами небом, и окружит себя теми делами и мыслями, которые подобают простому, непритязательному и тихому сельскому жителю.
И когда придет осенняя непогода, зарядит дождь, задует сильный ветер и его нога разболится от старой, полученной на чужих дорогах раны, он засветит желтую лампу и будет сидеть длинными осенними вечерами у огня вместе с белокурой девушкой из красного домика и вспоминать минувшее.
Рождество в казарме
Стуча прикладами винтовок по бетонным ступеням, рота вывалилась на улицу и начала строиться в шеренги на заснеженном плацу. Дневальный покрикивал на солдат и дул на свои голые закоченевшие руки. Наконец все подравнялись и рассчитались по порядку. Тогда дневальный сунул руки в карманы и стал перебрасываться шуточками со старшими отделений. Солдаты, всего две недели назад впервые надевшие военную форму новобранцы, стояли молча, серьезные и подавленные. Была суббота и канун рождества. Словно бескрайним пушистым белым ковром, земля была покрыта только что выпавшим снегом. Редкие снежинки еще продолжали сыпаться с темного серого неба, и часть из них садилась на серые же солдатские шинели.
Дневальный уже начал скучать. Он прохаживался туда-сюда, притопывал ногами и ругался, надеясь таким образом согреться.
— Ну вот, опять начальство тянет волынку… Собираются эти черти отправлять сегодня роту на марш или с утра затеют рождественскую уборку?..
Из хлева раздался пронзительный визг свиньи и направил мысли дневального в другое русло:
— Видно, и наша Мишень готовиться к рождеству. Уж повара позаботятся, чтобы вечером за столом у нас были только прямые попадания…
Наконец появляется начальство, пара сержантов, фельдфебель и молодой тощий прапорщик, заместитель командира роты. Дневальный орет: «Смирно!» — и солдаты застывают как статуи, повернув головы в сторону господина прапорщика; дневальный отдает рапорт по всей форме и быстро карабкается по ступеням в казарму своей роты.
Прапорщик внимательно оглядывает шеренгу, делает замечания по поводу незастегнутой пуговицы, плохой выправки, неправильного обращения с винтовкой и командует «вольно».
— Что ж, ребята, хоть сегодня и сочельник, но сейчас нам предстоит небольшой марш-бросок, а уж потом начнем приготовления к празднику. Ведь мы здесь не для того, чтобы бездельничать. Солдатская служба такая короткая, что надо беречь каждую секунду.
Маленький бледный юноша делает шаг вперед и обращается к господину прапорщику с просьбой освободить его от марша, потому что он болен.
Прапорщик осматривает юношу с головы до ног. Может, и впрямь болен, кто его знает, но не следует показывать дурной пример новобранцам. Надо дать им понять, что притворство и симуляция здесь не помогут.
— Почему же в таком случае новобранец Кэра но доложил о своей болезни командиру отделения на утренней поверке? Тогда его отправили бы к врачу.
Кэра отвечает, что он почувствовал себя плохо только недавно. Ведь болезнь не всегда даст о себе знать с самого утра.
Прапорщик хмурит брови, похоже, он сердится. Тоже мне выискался умник, в армии без году неделя, а уже смеет так складно отвечать.
— Раз внезапно заболел, так внезапно и поправишься. Что у него там болит? Ах, голова? Ну, значит, с ногами все в порядке. А на марше это главное. Солдат не должен обращать внимания на разные пустяки. Терпи, пока не свалишься. А еще лучше даже умереть стоя. Так что идите на свое место. Рота, смирно! На пле-чо! На-пра-во! В ногу, шагом марш!