Все собрались в просторном зале, уселись на скамейки и запели. Теперь, когда все сидели и не надо было никуда спешить и бежать, песня лилась свободно и голоса звучали отлично. Праздничный ужин ели прямо в зале, сидя за длинным столом. На ужин была свинина, правда, попадались и очень жесткие куски, и даже с кровью. Как видно, повара очень спешили. Еще была рисовая каша, но и ей было далеко до святой рождественской пищи, как заявил кто-то из «стариков». После нее в животе появляется такое ощущение, как будто кирпич проглотил. Зато к сладкому компоту, который здесь почему-то прозвали жениховой брагой, не было никаких замечаний.
Только после ужина появились ротные офицеры. Пуговицы и нашивки блестят, на поясе бряцают клинки. Командир роты произнес несколько красивых слов о родине, о долге и кровных врагах. Упомянул также о том, что лично с их стороны было сделано все, чтобы солдаты и в казарме могли отпраздновать рождество на славу. Потом раздавали подарки: курево, сладости, карандаши и бумагу. Кто-то прочитал рассказ, потом опять спели, а потом просто сидели, покуривали и разговаривали.
— Ну как, болезнь больше не беспокоит? — обратился к новобранцу Кэра знакомый командир отделения. — Не обращай внимания и не бери в голову. Привыкнешь со временем. Так уж здесь заведено. Когда я впервые в армию попал, то услышал от кого-то, что здесь, мол, без хитрости и вранья не проживешь. Но я тогда дурак был, не поверил, думал так: делай честно что тебе прикажут, и все будет в порядке. А теперь-то знаю, совсем оно не так. В армии главное приспособиться, если не хочешь нажить горя и себе и другим. Недолго здесь продержится тот, кто вздумает точь-в-точь исполнять все распорядки и следовать всем прихотям начальников.
И старый служака начинает делиться опытом, немного свысока поглядывая на своего неискушенного слушателя. В его голосе так и сквозит: уж я-то все знаю…
Новобранец слушает молча и наконец говорит:
— Конечно, по-всякому бывает. Да только я думаю, это все-таки хорошая школа для мужчины: и ума-разума наберешься, и характер закалится.
Офицеры тем временем ушли. Заиграла гармошка, и многие пустились в пляс. У новобранцев не перевелись пока деньжата, а у «стариков» припрятаны в снегу жестяные фляжки. Время идет, и постепенно угасает тоска, забываются тяготы и печали военной службы. Дневальный сообщает, что вечерней поверки сегодня не будет, но что в полночь все должны уже лежать по постелям. То тут, то там начинают возникать мелкие стычки между надменными «стариками» и осмелевшими от выпитого новобранцами. Рядовой Тиили тоже решает немного поиздеваться над новобранцем Кэра:
— Ты, болван, заболел, а я за тебя отдохнул, и твои рождественские лекарства тоже мне достались…
Но Кэра схватил его за горло, прижал к стене и изо всей силы двинул кулаком по зубам.
— А я на это плевать хотел, но издеваться над собой никому…
Начался большой шум, но в конце концов все успокоились. Звенела гармошка, танцевали.
В полночь в казарме было уже тихо. И новобранец Кэра, лежа на койке, думал о том, что он становится настоящим мужчиной и настоящим солдатом. Правда, утром он свалял дурака, но зато вечером показал себя…
Один лишь дневальный сидит за столом, громко тикают часы, и на елке чадят догорающие свечи.
Вот и прошло в казарме еще одно рождество.
Зимний поход
Будто черные гигантские гусеницы, колонны лыжников ползли по белому льду озера. Солнце медленно поднималось из-за кромки леса в небесную синь, и под его лучами снежный покров порозовел и заискрился. Под лыжами поскрипывал снег, палки со свистом рассекали воздух. Размеренно и монотонно покачивались в воздухе серые шапки солдат и огромные вещмешки за спинами. Впереди и по краям колонны скользили налегке офицеры и унтер-офицеры с биноклями и планшетами на поясе. Тени крались рядом с людьми и по временам напоминали огромных сказочных пауков.
Озеро кончилось. Передовая рота углубилась в лес, за ней потянулись остальные. Колонны извивались по берегу озера, словно хвост бесконечно длинной змеи, спешащей укрыться во мраке леса. Время бежало, солнце взбиралось все выше и выше. Лыжники вышли на дорогу, по сторонам которой по-весеннему радостно шумели сосны и заунывно гудели телефонные провода. Синее небо и белоснежная земля блестели и искрились; раскаленное солнце как будто смеялось своим широко разинутым круглым ртом. Лыжня раскисла, лыжники вспотели.