Потом все дружно уснули и проснулись только на рассвете, опять попили кофе и двинулись в путь.
В чистом предутреннем воздухе гремели выстрелы, то и дело раздавались пулеметные очереди.
— Эге, да там идет настоящая война против нашего взводного Тааветти, — сказал капрал.
Потом он припорошил свою шапку и вещмешок снегом и приказал другим сделать то же самое. Дав большой крюк, они попали в свое же отделение, и сержант Тааветти начал настойчиво допытываться, где это действовал патруль в течение всей ночи.
— Ушли, как в воду канули… И, между прочим, вражеская разведка прошла именно через ваш участок.
На это командир патруля бодро объясняет, что не их вина, если они заблудились в совершенно незнакомой местности. Почему им не дали ни карты, ни компаса? Вот и проблуждали всю ночь в темном лесу. Насквозь промерзли и еще на ногах стоят…
Сержант Тааветти грозным голосом обещает, что это им так не сойдет.
Бой продолжается. В зарослях гремят оружейные залпы и сверкают вспышки. Солдаты то бросаются в наступление, то отступают. Только днем удается поесть, К этому времени одни уже окончательно закоченели, а от других валит пар, но и те и другие одинаково устали. Дан приказ почистить оружие и отдыхать.
И тут-то солдаты из ночного патруля узнали от связного, что этой ночью в штабе повеселились на славу. Все большое начальство перепилось и куролесило всю ночь. Новость очень обрадовала их: в таком случае всем этим господам известно о событиях ночи еще меньше, чем им самим. И пускай сержант Тааветти говорит что ему угодно. А они будут в один голос твердить, что заблудились, если об этом вообще зайдет речь.
День клонился к вечеру. Все наелись овсяной каши и получили паек на завтра — хлеб и сахар. Вечером, когда совсем стемнело и мороз усилился, учения возобновились. Караулы — по местам, полная боевая готовность.
Веселый капрал-матерщинник назначен командиром унтер-офицерского дозора, и теперь нечего и мечтать о теплой избушке. Дозор расположился на берегу широкой реки, откуда дует злой ночной ветер и пронизывает насквозь старенькие русские шинели, так что, кажется, даже кости начинают дрожать. Но часовым приходится стоять лицом к ветру и пристально вглядываться в ночную тьму, чтобы не проскользнул по льду противник, похожий на призрак в своем белом маскхалате.
Немного поодаль стоит старая, покосившаяся избенка, за которой можно укрыться от ветра и где отдыхают по очереди часовые, но и там жгучий мороз разъедает кожу, как соль свежее, с кровью, мясо. В избу запрещено заходить, да им даже и дверь не открыли, сколько командир ни стучался. Кое-кто пытается согреться в хлеву, но и там немногим теплее, чем на улице, и пол страсть как загажен. Двое парней улеглись по бокам единственной коровенки, а больше лежачих мест не нашлось. Да и этих двоих командир скоро выгнал на улицу:
— Ишь устроились под боком у девицы. А ну марш в дозор.
Кто-то отморозил большой палец на ноге и теперь ругается на чем свет стоит.
Командир дозора начинает рассказывать разные случаи из своей службы в большом гарнизонном городе, где он учился в школе унтер-офицеров. Город находился у моря. Недалеко от берега был остров, на котором устроили сторожевой пост. Во время ледохода туда нельзя было добраться ни по льду, ни на лодке, и тогда охранявших остров солдат не сменяли больше двух недель. Так что они творили там все, что заблагорассудится, ведь за ними не было практически никакого контроля. По словам капрала, он как-то раз тоже угодил на остров в такое время. Им посчастливилось отыскать тайник контрабандистов, а в нем — две здоровенные бутылки с эстонским спиртом. Ну и пьянка же началась… И все было бы отлично, да в конце концов все до того обленились, что никому уже не хотелось идти в караул, и тогда кто-то додумался установить на постах чучела вроде тех, которыми отпугивают ворон на полях: на шест напялили шинель и шапку, на плечо повесили винтовку. Но с берега умудрились все-таки разглядеть в бинокль этих подозрительно спокойных часовых. Началось разбирательство, и ребята угодили под трибунал.
— Ну а ты-то как выпутался?
— Вовремя заболел от этой эстонской микстуры. Когда за нами приплыли, я метался в жару и бредил, а потом упрямо твердил, что знать ничего не знаю…
— Хорошая история, если только ты не врешь…