А потом случилось так, что младшим командирам тоже пришлось взвалить вещмешки на спину. То ли начальник на них за что-то взъелся, или была на то какая другая причина — неизвестно. Но зато Дежурный-по-кладбищу нес зайца на своей спине никак не меньше мили, да еще шел при этом в быстром походном темпе.
Объявили привал, и унтер обнаружил в своем мешке нашего пушистого покойничка. Эта находка вызвала взрыв неподдельного, громогласного веселья, которое волной пронеслось от края до края привала. Солдатам казалось крайне смешным, что Дежурный-по-кладбищу несколько километров тащил на синие дохлого зайца. Они радовались этому от всей души, искренне хохотали и издавали всякие смешные выкрики по этому поводу, каждый из которых многократно затем повторялся.
Потом чьи-то заботливые руки опять убрали зайца в обоз, где он и продолжал путь, причем на бок ему нацепили табличку, где было написано красными буквами: «Военные трофеи! Трупы и свежее мясо».
В какой-то из дней сержант-каптенармус обнаружил его там и строго спросил, мол, это еще что такое. Капрал Ряту хмыкнул и, решив, что начальник и сам прекрасно понимает, что это такое, объяснил только:
— Господин сержант, он уж воняет…
И тогда пушистый покойничек был вышвырнут на обочину дороги, сопровождаемый проклятьями сержанта.
Вот и вся история зайца, который уже после своей смерти был увезен далеко от родного кустарника, где провел свое детство и всю свою недолгую жизнь.
Но воспоминания об этом зайце живы и поныне.
Именно ему один из унтер-офицеров финской армии обязан тем, что, кроме прозвища Дежурный-по-кладбищу, у него есть еще и другое: Носильщик зайцев, или Носильщик трупов. И даже в наши дни еще можно услышать из солдатских рядов тихие вопросы: «А что, зайца не брать?» — когда Дежурный-по-кладбищу перечисляет все те тяжести, которые нужно сложить в вещмешок. Если же этот унтер задает на марше слишком быстрый темп или заставляет своих солдат бегом продираться сквозь кусты, то наверняка раздается чье-нибудь ворчливое замечание: «Чай, не за зайцем гонимся…»
Последние деньки
Пришла осень, а с нею и темные вечера. Во всем, даже в соленом морском ветре, чувствуется аромат осени, веет унынием и чем-то безвозвратно уходящим. Словно огромные белозубые пасти, надвигаются волны на берег и лижут его своими громадными мягкими языками. На улицах по вечерам зажигаются фонари, а в садах горят желтые и ржаво-красные костры деревьев.
В большой каменной казарме эти осенние дни кажутся многим парням устрашающе длинными, и тем длиннее, чем гуще становится вечерняя тьма и чем ярче светятся на ее фоне листья и фонари. И все же парни счастливчики. Для них это последние деньки в казарме. Железное кольцо их солдатского года вот-вот сомкнется, как колечко удил. Последние деньки! И их остается все меньше и меньше. Каждый день — одну цифру долой! Когда-то они стояли в колонну по две, но скоро останется лишь короткий ряд по одной в затылок… Последние деньки! Магические, всесильные слова. Они расквитаются и отомстят за все твои страдания. Нигде не считают дни с таким благоговением, с такими проклятьями и с таким восторгом, как в казарме. Последние деньки! А что потом? Неужели конец света? Потом свобода! Парень вырвется из армии и станет снова человеком и вернет себе свой прежний облик.
Когда «старик» выкрикивает: «Последние деньки!» — то новобранец вздыхает и становится мрачнее тучи. Ой, его дням конца еще не видать! Не приносит утешения даже мысль о том, что и у этих, перед ними, все было точно так же. Их срок уже прошел. И много воды утекло с тех пор, как кто-то из них, будучи часовым у ворот, стоял под противным весенним дождем и написал себе в утешение на стене сторожевой будки: «Когда настанет осень и листья опадут с деревьев, то этого парнишки вы здесь уже не увидите»…
Листья еще не опали. Но они уже сияют желтизной и багрянцем, сухо шелестят на осеннем ветру и скоро слетят на землю. Последние дни! Но пока ты еще в армии, еще гремит по утрам побудка, еще рота строится как обычно…
Однако темными осенними вечерами даже здесь, в каменной казарме, удается повеселиться. Лампы еще не успели повесить, и в комнатах царит приятный сумрак. И солдаты чувствуют себя счастливыми, бесстрашными и сильно влюбленными; они словно перестают ощущать тугой воротник мундира, когда наступают темные вечера, и с улицы доносится шелест ветра в кронах деревьев, а в окна пробивается желтый свет фонаря, что горит где-то на углу улицы. Теперь не приходится страдать душой и телом, потому что запросто можно устроить так, что всю ночь будешь предаваться любовным утехам. В большом гарнизонном городе достаточно, даже с избытком, и даже с большим избытком девиц, которые могут проявить щедрость к бедному солдату.