Итак, когда положенные псалмы спеты и молитвы прочитаны, когда все улеглись по постелям и спустился вечерний полумрак, предприимчивые мужчины поднимаются после недолгого отдыха и втягивают в окна уличных девок. И начинается такая кутерьма, такой праздник любви, что не могут заснуть даже те, у кого нет никаких других желаний, кроме как выспаться и отдохнуть после тяжелого дня. Слышно, как будят санитара, длинного и набожного парня, и требуют от него первой помощи. Ему совсем не хочется оказывать какую бы то ни было помощь посреди ночи. В ужасе от всего, что происходит, он пытается молиться, но его не оставляют в покое:
— Послушай-ка, лодырь проклятый, бочка ты с йодом… Да ты последний безбожник, если не хочешь помочь ближнему. Неужели, по-твоему, солдат финской армии должен подцепить себе заразу, угодить в четырнадцатое отделение, а то и на Илмайоки и увязнуть в армии навсегда! Так что не бурчи, а вставай и помоги ближним своим. На то ты и лекарь…
Санитар встает, открывает свой шкафчик и дает им то, чего они просят. Потом снова ложится в постель и закрывает голову одеялом, чтобы не слышать ничего. Но тщетно он пытается уснуть.
В полутемной комнате идет тихая возня. Одни суетятся вокруг добытой у санитара спринцовки, другие в это время предаются наслаждению. Заржавевшие железные кровати нещадно скрипят. И даже если бы набожному и целомудренному санитару удалось уснуть, он наверняка снова проснулся бы, когда сетка чьей-то кровати с грохотом летит на пол. Раздается грубая брань и пронзительный взвизг: «Ой-ой!» Потом кто-то третий шепчет со смехом:
— Сказали же вам, что у этой кровати сетка с секретом. Какого же черта вы на нее взгромоздились?
Честно говоря, порядочное скотство разыгрывается здесь во тьме осенней ночи, когда в парке шелестят желтые листья.
Но утром рота строится, отплевываясь, с кислыми лицами. Последние деньки, но все-таки они еще не кончились, еще надо бегать до седьмого пота, слушать, как командир объясняет про орудия и боевой порядок, что, как нетрудно догадаться, совсем не занимает влюбленных солдат.
Еще могут выпасть на их долю и тяжелые дни, когда придется ползти километрами по мокрым глинистым оврагам, потому что ты, оказывается, еще недостаточно хорошо умеешь использовать местность и рельеф для безопасного продвижения. А потом сразу же осмотр обмундирования. Почему нет пуговицы? А откуда это у вас пятна глины на коленях и локтях? Так и сыплются на солдат наряды вне очереди за плохое содержание снаряжения. Ночью — тревога. Скатку за спину, и в темный лес. А утром — на марш.
Да, сурова к ним финская армия. По что теперь до этого! Последние деньки! Скоро конец…
Даже и в самый последний день может прийтись туго. Вот уже дошли до казармы. Последний раз маршируют они с винтовкой на плече и залихватски горланят песню. И зачем только спесь и радость надоумили солдат изменить в песне слова:
Это вывело командира из себя.
— Левое плечо вперед!
Потом велели петь, но ребята уже осмелели и не подчиняются. Ведь не осталось больше ни одной побудки. Только веселая ночка, и гражданка уже маячит впереди. И тут в парнях начинает говорить гордость, и они больше не поют, молчат, как кроты.
— Не остановитесь до тех пор, пока голоса не прорежутся, — сказал начальник.
Пару миль отмахали. Все еще не поете? Молчат, как кроты. Только бормочут что-то себе под нос. Остановились. Командир идет и звонит в казарму, высшему начальству: «Не поют. Что с ними делать?» — «Неужели так далеко ушли? Возвращайтесь немедленно в казарму. Не надо было этого делать, а то у них останутся слишком плохие воспоминания об армии».
Командиру ничего не оставалось, как повернуть роту в сторону казармы. Шагали истово, молча, без песен. Некоторые обессилели и отстали по дороге. Наконец подошли к казарме. В ясном осеннем воздуху было хорошо видно, как от солдат поднимается пар, словно они только-только вышли из бани. Начальник произнес короткую речь, сказал, что он напрасно вспылил, и даже попросил прощения. Парни умолкли.
— Разойдись! — Эту команду они слышат, кажется, уже последний раз. И сразу же из солдатской гущи послышались выкрики, что, мол, уже и последний день на исходе.