Нет-нет, маленький, надо уметь проигрывать, это, скажу тебе, тоже великое искусство, может быть, еще большее, чем искусство победы... А ты думал, Даня наш окончательно расписался, ты думал, в лед носком канадского ботинка потыкал — и это уже и все?..
Нет, мальчик, ты, наверное, просто не жил в таких, как наш, городах.
Мальчику на запястье руку в перчатке положил стоявший рядом начальник городской милиции в погонах полковника и в высокой серой папахе. Без всякого намека, но очень вовремя негромко сказал: «Вы свободны».
Мальчик паинька оказался, не то что наши болваны — говоришь ему, а от него что от стенки горох.
Но вынесся из раздевалки ушедший первым один из молодых тренеров.
Полковник наш — дядька и правда деликатнейший, но, когда надо, и холодный как лед, — учтиво пальцы поднес к краю папахи:
— Полковник Стрелковский. Позвольте заявить, видел собственными глазами. Придется свидетелем, если что...
И так же учтиво взял тренера под локоть, уходя с ним в глубь стадиона и переводя разговор уже на погоду — он ведь еще и большой дипломат, наш Стрелковский.
Зная, однако, любимый город, которому он отдал не один десяток лет, полковник потом совершенно один — без какого-нибудь хоть завалящего старшины — как бы в глубокой задумчивости, руки за спиной, прогуливался около автобуса, в который садились гости. И ослепительно белая его «Волга» чинно следовала потом за автобусом на край города — почти до самых комбинатовских дач. Но это уж так, больше ради приличия, потому что в тот вечер в нашем городе ну просто не могло ничего такого случиться — разве социологи наши даром едят свой хлеб?
Да тут и академий заканчивать не надо, чтобы понять: до того ли нашим болельщикам в эти счастливые минуты после победы?..
Опять валами по заметенным улицам катили оживленные толпы, над которыми подрагивающим на морозе парком носился радостный разговор и носился смех, опять перестраивались на ходу, чтобы стать один к другому поближе, взять за локоть или просто потереться плечом, опять забегали вперед, чтобы друзей своих увидать всех сразу и всем сразу что-то такое сказать и всем улыбнуться.
— Ну, эти совсем в конце расклеились!
— Обиделись мужики.
— Что ты — налились!..
— Сталегорск надолго небось запомнят.
— А видели, как Даня своих-то щенков школил?
— Даня — капитан, какой разговор!
— А маленький этот, маленький!
— Серега?.. Куночкин?
— Не растерялся — закатил-таки!
— Это Данина надежда, мужики...
— А слышали, братцы, что Сюня хочет вернуться?
— Чего это он вдруг?
— Да после проигрыша сегодня, после проигрыша!
— Старики, говорит, здесь, а там пацаненка оставить не с кем, в садике, говорит, болеет...
— Взял бы тут молодежную!
— А институтская команда?.. А детская? Или тренировать у нас некого!
— Вот он и говорит.
— Хватилась бабенка, когда ночь прошла, — этот Сюня!.. Чем раньше думал?
— Да нет, он парень ничего...
— А никто не говорит, пускай едет, разговор к тому — зачем уезжать было?
— А ведь можем, мужики, если возьмемся?! Ведь можем же!..
— Да, эти сегодня совсем в кусках были...
— Жалко смотреть.
— Чего там жалко — почаще бы!
— Вот погоди, оклемается наш Елфимыч, срастется у него ключица...
— И тут же заберут его в Новосибирск.
— Теперь не заберут. Этот сезон отыграет.
— Конечно, если бы нас не грабили... какую можно команду!
— Подожди вот, молодежная тройка заиграет.
— А Кряк вернется из армии?..
— Ну вот, а к этому времени и этот пацаненок из детской подрастет... Миронов, как его?.. Мирнев? Видели пацаненка?
— И ты не видел?.. Ну, за такого игрочка!..
— А подожди, Серега Куночкин войдет в силу.
— Если опять не отберут. Думаешь, его уже не заприметили? Эге!
— А все-таки уделали сегодня пижонов!
— Наука будет. Думали, тут лаптем щи до сих пор...
— А давай-ка прибросим, мужики, какую можно команду, если всех наших...
И среди всеобщего этого ликования такая вдруг сердце сжала тоска!..
Что ж, что мы выиграли сегодня? Завтра мы опять непременно проиграем, ведь мы обречены на это — проигрывать. Радость эта сегодняшняя как дождь в пустыне. Пьем воду, плещемся в ней, разбрызгиваем, а она уже уходит и уходит в песок. Когда еще бог пошлет?..
Однако нынче наш день.
Ведь если мы у тебя, Москва, не будем выигрывать, кого ты от нас потом возьмешь, что ты от нас получишь, у кого потом выиграешь сама?
Сегодня наш день.
Пускай нам завтра таких навешают, что и с собой не унесешь, не в этом дело — неужели у каждого только затем в руках клюшка, чтобы, и верно, пустили поближе поглядеть, чья возьмет?