Внезапно у Мухсина мелькнула новая мысль, возродившая в его сердце искру надежды. Зачем он осуждает Саннию, не повидавшись с ней? Почему ему не пойти к ней я не спросить ее, быть может она хоть отчасти опровергнет то, что он услышал. Или, может быть, увидев его, она раскается и смягчится, или…
Да, он пойдет к ней! Впервые с тех пор как он узнал о своем несчастье, Мухсин облегченно вздохнул. Но эта искра надежды горела недолго. Она потухла так же быстро, как появилась. Как он наивен! Разве это прежняя Санния? Разве теперь, после всех этих любовных писем, Мухсин может еще на что-нибудь надеяться или думать, что имеет на нее какие-то права? Он не имеет права даже на обыкновенный визит.
Как он к ней пойдет, под каким предлогом? Ведь знакомство с их семьей порвано, его из ревности порвала Заннуба.
Да, теперь Санния от него дальше, чем звезды на небе…
Мухсин шел по улице, терзаясь этими мыслями и переходя от надежды к отчаянию.
Наконец он подошел к школе и вошел во двор, стараясь спрятаться от всех, избегая товарищей. Он хотел быть в одиночестве, пока не прозвучит звонок, возвещающий о начале уроков. Время от времени он поднимал глаза и смотрел на школьников, разделившихся на несколько групп. В каждой группе собрались друзья, которые со смехом и шутками рассказывали друг другу свои занимательные приключения во время каникул. В центре всех групп стоял какой-нибудь мальчик, старший по возрасту или наиболее общительный и остроумный. Он говорил, а остальные внимали ему, восхищаясь каждым его словом. Мухсин вспомнил, что всегда был таким кумиром своих одноклассников, всегда они окружали его и внимательно слушали, что бы он ни говорил. Справа от него обычно стоял его друг и поверенный, Аббас, поддерживая его силой своего преклонения, слепо веруя в него и безусловно одобряя все его речи.
Мухсин вспомнил большие перемены, которые они с Аббасом, окруженные восторженными слушателями, проводили в поэтических диспутах у стены возле главной лестницы. Когда иссякал запас стихов, Мухсин превращался в красноречивого оратора и соревновался с Аббасом в искусном употреблении удачных сравнений и аллегорий.
Он посмотрел на то место, где они всегда собирались, и увидел группу своих одноклассников во главе с Аббасом. По их лицам и по тому, как часто они оборачивались к воротам школы, было видно, что они кого-то ждут. Но кого же они могли ждать в этот час, кроме Мухсина? А Мухсин, что мог он им сегодня сказать? Уезжая на каникулы, он простился с ними в самом веселом настроении, а вернулся совсем другим.
Мухсин испугался, что товарищи в конце концов заметят его, и, выбрав укромное место, простоял там, пока не прозвенел звонок. Школьники построились в пары и пошли в классы. Быстро подбежав, Мухсин встал в последнем ряду, так что никто его не заметил, пока все не вошли в класс. Тут многие обернулись и, увидев Мухсина, шумно приветствовали его. Аббас поспешно подошел к своему другу. Сделав вид, что рад встрече, Мухсин улыбнулся, но в душе он молил Аллаха, чтобы скорей начался урок, который избавит его от необходимости притворяться. Учитель не замедлил явиться, и школьники отпустили Мухсина на его место.
Аббас, сидя позади Мухсина, подталкивал его, вызывая на разговор, но Мухсин тихонько отодвигался от него. Наконец урок начался, наступила тишина, и Мухсин снова погрузился в свои горестные размышления. Вскоре они захлестнули его, и он забыл класс, урок, товарищей. Преподаватель стал спрашивать учеников о том, что он только что рассказывал, и очередь дошла до Мухсина. До сих пор Мухсин был у учителей, как и среди одноклассников, на особом положении, он выделялся серьезностью, сообразительностью и вниманием. Но сегодня выяснилось, что он не слыхал ни одного слова. Пораженный преподаватель изумленно и укоризненно спросил:
— Что с тобой, Мухсин? Где ты витаешь?
Мальчик вскочил.
— Ничего, ничего, эфенди! — ответил он, словно пробуждаясь от сна.
Его тон заставил учителя смягчиться.
— Школьник возвращается после каникул отдохнувший, веселый, бодрый, готовый учиться, жаждущий знаний, — проговорил он. — Не так ли, Мухсин?
Мальчик в замешательстве опустил голову. Он был сконфужен и огорчен. Весь класс смотрел на него. Он услышал, как Аббас с сожалением и гневом что-то шептал, видимо потрясенный тем, что его друг, которого он считал совершенством, покрыл себя позором. Это больше всего огорчило Мухсина, и он сел на свое место, охваченный тоской и отчаянием. Он твердо решил быть внимательным в классе и, собрав всю свою волю, широко открыл глаза, устремленные на доску. Он хотел сосредоточиться на уроке, каких бы усилий это ему ни стоило, и так старался, что лицо его исказилось и лоб покрылся каплями пота.