Саннию удивляло, что, когда Селим еще заходил в кофейню, этот юноша никогда не смотрел на ее окно, хотя, по-видимому, и догадывался о причине странного поведения и пристальных взглядов Селима. Он лишь изредка осторожно поднимал глаза к окну, с единственной целью проследить за маневрами юзбаши.
Селим забросил кофейню, а Мустафа по привычке продолжал в нее ходить, считая, что сидеть в кофейне все-таки лучше, чем уединяться в пустой квартире. Там по крайней мере можно выпить чаю и поразмыслить о себе, о своем будущем. Он не посматривал на окно девушки и не собирался этого делать. Он никогда не видел Саннии.
После отъезда Мухсина Санния очень часто наблюдала за юношей, но так и не заметила, чтобы он взглянул на ее окно. Девушка не понимала, что может делать такой человек в этой кофейне? О чем он размышляет? Почему не посмотрит на ее окно? Недоумение сменилось интересом. Санния стала наряжаться в самые яркие платья и наигрывать на рояле модные песенки. Она широко распахивала ставни, чтобы звуки рояля донеслись до кофейни, пряталась и снова подходила к окну, делая вид, что не может его закрыть. При этом она старалась побольше шуметь. Иногда она нарочито громко звала служанку, весело смеялась и разговаривала около самого окна.
Тогда-то и произошла ссора с Заннубой, которая, бывая у нее в гостях, заметила эти маневры. Когда Заннуба убедилась, что единственная цель Саннии привлечь к себе внимание Мустафы, она не сдержалась и выбранила ее. Говорила она так раздраженно, что заронила в душу Саннии подозрения. Девушка поняла, что происходит со старой девой.
— Вот как! И ты тоже? А ведь ты могла бы уже иметь такую дочь, как я, — сказала она и насмешливо рассмеялась.
Коварные слова!.. Едва Санния произнесла их, как Заннуба зарычала, точно разъяренная тигрица, и осыпала девушку самыми гнусными ругательствами и непристойной бранью. Потом она завернулась в свой черный изар и вышла с видом смертельно оскорбленного человека, который никогда больше не вернется. Потрясенная, Санния молча смотрела на нее, не в силах двинуться с места, произнести слово. На крик Заннубы прибежала служанка:
— Ты слыхала, Бухейта? — спросила Санния.
Служанка укоризненно воскликнула:
— Как не стыдно! Нехорошая госпожа!
В это время мать Саннии совершала в своей комнате вечернюю молитву. Услышав шум, она поспешила ее закончить и вышла посмотреть, в чем дело.
Встретив Заннубу на лестнице, она хотела заговорить с ней, но та мчалась вниз, не останавливаясь.
— Пойди воспитай хорошенько свою дочь, потаскуху! — крикнула она.
Мать Саннии растерялась, но быстро овладела собой. Вспыхнув от обиды, она наклонилась над перилами и крикнула:
— Пусть Аллах отрежет язык тому, кто так говорит про Саннию!
Заннуба выбежала на улицу с криком:
— Ноги моей здесь не будет! Ноги моей здесь не будет! Никогда в жизни!
Старая женщина в ужасе застыла на месте, но, вспомнив о дочери, бросилась к ней. Санния была очень бледна, ее лицо казалось окаменевшим. Мать с трудом успокоила ее и спросила, что случилось. Санния рассказала, что, приходя к ним, Заннуба все время смотрела на кофейню: она неравнодушна к соседу, который постоянно там сидит. Месяц назад был такой случай: Заннуба выглянула из окна и увидела, что он один. Схватив свой изар, она выбежала на улицу. С тех пор Санния уже не сомневалась в чувствах Заннубы. Она часто замечала, что Заннуба злится, когда она, Санния, подходит к окну.
Вот и сегодня, когда она хотела посмотреть в окно, это опять не понравилось Заннубе. Она пришла в ярость, разразилась бранью и убежала.
Мать Саннии помолчала и задумчиво произнесла:
— Как это неприятно! Ведь она уже не молода!
Санния подняла голову и поспешно согласилась:
— Я ей так и сказала, мамочка, но она очень рассердилась.
Вошла служанка, и Санния воскликнула, указывая на нее:
— Бухейта все слышала! Спроси ее, мама.
— Как ей не стыдно! — тотчас же воскликнула служанка. — Очень невоспитанная госпожа! Очень нехорошая.
Мать Саннии обняла дочь и прижала к своей груди, успокаивая девушку, уговаривая не расстраиваться из-за такой женщины, как Заннуба, и не обращать внимания на подобные пустяки. Санния приложила к глазам платок, стараясь удержать слезы, потом мягко высвободилась из объятий матери и, вздохнув, направилась к окну, обмахивая платком, как веером, свое разрумянившееся лицо.