Спустя два месяца после описанных событий произошло другое убийство, на этот раз во Франкфурте. Д'Артез находился за границей, так что никакого отношения к нему иметь не мог. Кроме того, речь в данном случае шла о банальном убийстве из ревности, загадок оно не задавало, и полиция разобралась в нем очень быстро. Но имелись в этой истории два обстоятельства, которые как будто указывали на д'Артеза.
Убитый, как нарочно, был тот шпион или агент, которого по поручению господина Глачке приставили наблюдать за Ламбером, — бывший полицейский, уволенный уже много лет назад за какие-то правонарушения, а ныне привлекаемый службой безопасности для мелких шпионских поручений, словом, субъект весьма сомнительный. Убийца же был итальянец из привокзального квартала, где он проживал на полулегальном положении.
Как реагировал господин Глачке на второе по счету убийство, протоколист лично не наблюдал, к этому времени он уже оставил службу. Следствие по делу входило в обязанность уголовной полиции. Связь со службой безопасности, надо думать, постарались затушевать, во всяком случае, в сообщениях прессы ни слова об этом не говорилось.
Еще одно обстоятельство должно было заставить господина Глачке призадуматься: убийство было случайно обнаружено Ламбером, который и сообщил о том полиции чуть ли не как свидетель-очевидец. Мало того, протоколист также случайно присутствовал при этом событии, ибо находился в момент убийства в комнате Ламбера и сидел там уже около часу. Этот факт, а также алиби того и другого полиция, разумеется, проверила. Но поскольку убийца был быстро найден, вышеизложенное событие никого больше не интересовало. Ламбер же только пожимал плечами.
— За последнее время мы наблюдаем некое увлечение подобного рода скучными убийствами, — заметил он.
Тем не менее многое в этом эпизоде оставалось загадочным, притом не только для господина Глачке, который, так сказать, кормился загадками, но и для протоколиста, случайного свидетеля. Ему и сейчас непонятно, как удалось Ламберу чисто зрительно заключить, что происходит убийство.
— Что же тут такого? Я это заранее предвидел. Вот и все, — возразил Ламбер.
Но ответ его скорее вносит еще большую неясность в это дело.
Как уже говорилось, протоколист находился в комнате Ламбера, на Гетештрассе. Они беседовали о д'Артезе, об Эдит Наземан, а больше о трудностях, касающихся протоколиста. Комната находилась на седьмом этаже, отсюда далеко-далеко открывался вид на крыши Франкфурта. У Ламбера вошло в привычку часто полночи простаивать у окна, о чем сообщали уже первоначальные донесения агентов, которые протоколисту еще пришлось увидеть. Как там говорилось, Ламбер стоял, нередко беседуя с некой особой, предположительно женского пола, однако же о ней и доныне ничего конкретного установить не удалось. Каким образом попадала эта особа в дом и в комнату Ламбера? Попытки справиться у жителей дома ни к чему не привели.
Особой, о которой идет речь, был уже упомянутый женский манекен, его-то Ламбер имел обыкновение пододвигать к окну и время от времени оставлять там, когда сам он покидал комнату. Манекен этот, собственно говоря, не был его собеседником, хотя Ламбер и утверждал, что он вызывает его на разговор. Собеседником Ламбера был, скорее, спящий Франкфурт. Впрочем, и Ламберу и протоколисту было известно, что дом и комната находятся под наблюдением и что в комнате установлен микрофон, который Ламбер, разумеется, не замедлил обнаружить и умел, когда считал нужным, выводить из строя.
Наблюдение за комнатой Ламбера вели из слухового окна в доме по Кляйте-Бокенхеймерштрассе. Управление безопасности под видом бухгалтерско-ревизионной фирмы сняло там чердак якобы для хранения старых подшивок с документами, на самом же деле поместило там агента, и он, вооружась ночным биноклем, наблюдал за комнатой Ламбера с вечера и до утра. Но протоколисту не понадобилось даже сообщать Ламберу об этом мероприятии, тот и сам поразительно быстро обнаружил агента. Имея с давних пор привычку стоять у окна, он, естественно, тотчас подмечал малейшее изменение в окрестном пейзаже. Ему сразу же бросились в глаза два крошечных кружочка, порой мерцавших, точно два глаза. Это линзы бинокля отражали голубую светящуюся рекламу.
— Ну и лоботрясов нанимает ваш господин Глачке! — презрительно заявил Ламбер.