— За что ты его бранишь, бабуся? — спросил Прометей. — Брат ведь должен испытать свою силу, иначе он не сумеет ею воспользоваться. А наказание он уже получил.
Дергаясь, отряхиваясь, колотя руками и ногами, Зевс сбросил с себя кусачих и царапких зверьков. На ногах, под меховым одеянием, остались у него отметины от их когтей и зубов, а тут и там, под коленом или чуть выше пятки, стекала капелька крови.
— Для чего ты только создала всех этих бесполезных разбойников, матерь Гея, — стонал он, но ответом Геи было лишь дуновенье, будто шуршанье земляных комьев, и вот она, скрючившись, скользнула в глубь мха.
— Сегодня она больше нам не явится, — сказал Зевс, — уж я-то ее знаю. Что нам нужно, она здесь оставила — вот это растение. Так что давай поразмыслим.
— Кое-что ведь мы уже знаем, — сказал Прометей. — Кронос должен отведать эти темно-желтые листья, тогда его нутро вывернется наизнанку и заточенные окажутся на свободе. Ты, Зевс, можешь превратиться в муху или в комара и незаметно проникнуть в Небесный чертог. Таким образом, нас будет двое, а когда твои братья и сестры выйдут наружу, нас будет уже семеро. Но каким оружием мы будем сражаться?
— Не так быстро, — попросил Зевс, — это растение все еще для меня непостижимо. Козленок сжевал почти целый лист, а ведь это маленький и слабый козленок. Подумай, сколько же должен съесть Кронос, ведь, говорят, он огромный! Кроме того, он не козел и наверняка не любит зелень. Все это не так просто, дорогой мой.
— Может быть, самый сильный яд содержится в корне? — заметил Прометей.
— Так вырви его, — потребовал Зевс.
— Или в цветке, — продолжал вслух размышлять Прометей. — Он такой ярко-желтый, подобного цвета я и не видывал. Будто маленькое солнце, только холодное и злое. Давай кинем жребий, кто из нас его попробует. Шишка или пустышка, тебе эта игра знакома?
Он сорвал шишку с пинии и за спиной стал перебрасывать ее из одной руки в другую, но Зевс не захотел бросать жребий.
— Мы подсунем его в корм Амалфее, — предложил он.
— Но ведь она может от этого умереть, — ужаснулся Прометей.
— Ну и что? — возразил Зевс. — Зато мы будем знать!
— Но это была бы подлость! — возмущенно воскликнул Прометей.
В это время к крошечному цветку, жужжа, подлетели две пчелы, но, даже не успев на него сесть, на лету упали мертвыми.
— Вот видишь, — сказал Зевс, — сама жизнь дает нам урок. И смотри-ка, — продолжал он, — вокруг этого цветка нет на деревьях ни одной птицы. Ты не знаешь леса, брат, потому тебя так пугает смерть. Здесь она повседневна. Только сейчас вместо одной жизни погибли две. — И неожиданно прибавил: — Ты любишь мед?
— Не пробовал, — хмуро ответил Прометей. Равнодушие соратника взволновало его. — Амалфея — это не лишь бы кто, — воскликнул он, — она вскормила тебя, защищала и воспитывала!
— Ах, да ведь это была ее прапрапрапрапрапрапрабабушка, — смеясь сказал Зевс, — потом прапрапрапрапрапрабабушка и прапрапрапрапрабабушка. Не знаю, сколько их было, они без конца меняются, а я их всех зову одинаково — «Амалфея». Но к чему нам еще спорить! Самый густой яд скрыт в цветке, это ясно.
Прометей подошел к деревцу и принюхался к цветку. Он пах так сладко, что Прометей глубоко втянул в себя воздух, но вдруг он почувствовал, будто в ноздри ему заползли два ежа и ужасно царапают небо, — тут его зев, гортань, желудок и легкие в самозащите вывернулись наизнанку, чтобы сообща извергнуть пришельцев. Прометея затошнило, он скорчился и, чтобы не упасть, схватился за деревце, но сразу ощутил в ладони резкую боль. Он взялся за один из красно-бурых листьев, и теперь у него на большом пальце зиял порез. Однако эта боль была пустячной в сравнении со спазмами в животе, он зашатался, упал на колени, почувствовал, как внутри у него все переворачивается, и вдруг ему показалось, что ежи выходят у него обратно через нос. В носу кололо и кололо, и он расчихался. Он чихнул тридцать семь раз подряд, и всякий раз красно-бурые листья издавали звон.
Зевс лежал во мху на спине и дрыгал ногами от смеха.
— Теперь я знаю все, — простонал Прометей, продолжая чихать и давиться. — Теперь мне известно действие цветка, и отвердевших молний тоже.
Он обмотал рану латуком.
— Вставай-ка, ты! — раздраженно сказал он Зевсу, все еще лежавшему на спине. Тут он заметил, что меховое одеяние Зевса у бедер почти совсем разорвано. «Если бы добрая Амалфея швырнула его прямо на эти листья, он бы теперь не смеялся!» — подумал Прометей.