Потрясенный и совершенно расслабленный, но все-таки ощущая приятную легкость, словно после долгого сна, лежал он на Метиде и не замечал, что возле него появились еще два существа. Это были Кратос и Бия, сыновья Атланта, бежавшие на Землю с места битвы, когда там появились Сторукие. Теперь они уже некоторое время выглядывали из щели в леднике и, когда Метиде наконец удалось сбросить с себя Зевса и убежать, погнались за нею и притащили обратно.
При виде этих двух сыновей титана, бывших еще несколько часов назад его злейшими врагами, Зевс едва было не вскочил и не схватился за меч, но, заметив, с какой готовностью они волокут к нему рыдающую деву, сразу понял, что они исполнены рвения служить победителю. Это открытие вмиг подавило в нем все другие мысли и чувства. Дева была ему теперь безразлична, она его больше не волновала, да и жалости не вызывала тоже. Преодолев усталость, он принялся размышлять.
Эти услужливые братья, Кратос и Бия, пожалуй, могут мне пригодиться, думал он. Надо иметь при себе кого-то, на кого можно слепо положиться.
Ведь может случиться, что кто-то пожелает занять мое место, например Посейдон. Когда он хорошенько освежится в море, то вполне может взлелеять такие планы. И сестрички Геры надобно мне остерегаться.
Конечно, слепого Аида бояться нечего, Гестии тоже, а вот Прометей может стать для меня опасным. За ним-то и нужен глаз да глаз. Его давешнее согласие было, конечно, притворством.
Сыновья Атланта тем временем подтащили рыдающую Метиду к Зевсу и, грубо заискивая перед ним, смеялись. У Кратоса смех был глупый, у Бии — страшный.
— Она хотела убежать от тебя, повелитель, — сказал Бия, а Кратос кивнул.
— Позволь мне наконец уйти, Зевс, — рыдала Метида.
— Куда же ты хочешь уйти? — спросил Зевс, не обращая внимания на Кратоса и Бию и даже не думая их благодарить. Он решил держать себя так, будто братья давно состоят у него на службе и всегда оказывают ему подобные услуги. — Ну, так куда же ты хочешь уйти? — повторил Зевс с наигранным, фальшивейшим радушием.
Тут Метида начала его страшиться. Медленно и беззвучно открыла она рот, словно собирала свои телесные силы для ужасающего вопля, ибо душа ее уже вопила. Это испугало Зевса. Ему вдруг пришло в голову, что она может пойти к Гее и на него пожаловаться, и эта мысль испортила ему настроение. Геи он боялся, несмотря на все свое могущество. Он не мог забыть, как она рассердилась на него за его грубые шутки во время превращения в зверей. Как же должна она разгневаться теперь, когда он учинил насилие над Метидой.
«Ты меня не выдашь», — подумал он.
Метида принялась кричать, но Зевс успел уже пожелать сделаться ростом с Олимп, и, сделавшись ростом с Олимп, он просто-напросто сунул Метиду, казавшуюся теперь крошечной ягодкой, себе в рот, чтобы ее проглотить. Ибо она была бессмертна и убить ее он не мог, да и спрятать тоже не мог нигде, кроме как в собственном чреве. Метида же привыкла лазать по подземным ходам и пещерам и, очутившись вдруг в огромной теперь пасти Зевса, вскарабкалась вверх по нёбу и устроилась в углублении его черепа, между виском и лбом. Когда же Зевс снова принял свои обычные размеры и все части его тела уменьшились вместе с ним, она сжалась в крошечный комочек, поистине не больше ягодки.
— Ха, Метида! Теперь ты ни перед кем не сможешь меня оклеветать! — вскричал Зевс, уверенный, что теперь она ему уже не опасна.
Бия же, становясь на колени перед Зевсом и заставляя брата сделать то же самое, произнес: