Лучше и быть не могло, думал он про себя.
Вначале эти встречи еще как-то походили на подлинное совещание.
— Гиперион просил меня дозволить ему снова править конями Солнца. Что вы на это скажете? — спросил Зевс своих братьев и сестер на первом совете, но сразу же сообщил им свое мнение: — Я против того, чтобы мы ему это разрешали. Титаны должны оставаться в дремотном забытьи. Кони Солнца и сами отыщут дорогу в небесных полях. Наш брат Посейдон должен только утром послать их в путь, а вечером опять изловить. Их стойла-пещеры ведь расположены на краю его царства, всего в нескольких шагах от его дворца. Что вы на это скажете?
Так он повел дело, и родичи одобрили его предложение, прежде всех Посейдон. Он любил лошадей и мечтал вывести породу белых коней, которые могли бы жить в воде, как рыбы. На следующем совете Зевс уже без обиняков заявил:
— Дорогие братья и сестры, как вы, должно быть, заметили, я взял к себе на службу сыновей Атланта, Кратоса и Бию… Прометей иногда очень долго бывает в отлучке, и мне просто не обойтись без помощников. А эти двое показались мне весьма расторопными. Прошу вас помочь им, ежели им придется выполнять какую-либо работу в ваших владениях.
Посейдон, правда, был озадачен этими словами и намеревался высказать сомнения: можно ли использовать подобным образом недавних врагов? Но Зевс никакого обсуждения не допустил.
В конце концов он стал открывать совет такими словами:
— Дорогие сестры и братья, я полагаю, что никаких необычайных событий, которые следовало бы обсудить, покамест не произошло. Так давайте же более достойным образом проведем прекрасные часы нашей встречи — будемте есть, пить и веселиться!
Не успев договорить, он хлопал в ладоши, и Гестия начинала разносить нектар и амброзию, а если дело было летом, Деметра поспешно спускалась в долину, чтобы нарвать там сочнейших плодов. И тогда боги трапезничали, смеялись, шутили и рассказывали друг другу о своих героических подвигах и великой битве с титанами, а Посейдон, Гера и Зевс похвалялись даже деяниями, которых вовсе не совершали, например победою над Сторукими. Посейдон кричал, что насадил по меньшей мере семь их голов на каждое острие своего трезубца, а Гера уверяла, будто так переплела и перепутала шеи чудовищ, что они пооткусывали друг другу носы. Зевс же в конце концов передушил их всех голыми руками. О том, что Кронос добровольно сдался чудовищам и тем совершил отважнейший из всех подвигов, не упомянул никто.
Прометею все это совсем не нравилось, но поскольку и он не хотел ссор, то все реже появлялся на трапезах богов и жил в лесу. В конце концов его вообще перестали приглашать. Только время от времени Зевс просил Прометея сварить ему самый крепкий и жгучий нектар, ибо голова у него болела часто и так сильно, что он едва мог терпеть. Но и самый усыпительный нектар скоро перестал давать ему облегчение.
— Не мог бы ты спросить Гею, быть может, она знает какое-нибудь зелье против этих моих болей? — спросил он наконец у своего помощника.
Тот с сожалением пожал плечами.
— Я уже пытался, — отвечал он, — но Гея лишь изредка мне является. Она стала совсем крошечной, и когда показывается, то молча трясет головой и вскоре пропадает.
Но это была лишь полуправда. На самом деле Гея сказала Прометею, что гневается на Зевса за то, что он снова заточил ее детей, Сторуких, а вместе с ними и ее бедного сыночка Кроноса. Она сердилась также, что внук никогда ее не навещает, хотя находится так близко. Однако обо всем этом Прометей умолчал. Он догадывался, что Зевс с ним неискренен, и отнюдь не чувствовал себя обязанным открывать ему всю правду.