— Не знаю, — отвечала девушка. — Я появилась вдруг, а море пенилось, но пена была красная, и в глубину падали крупные красные капли. Потом пена стала белой, она подняла меня наверх и вынесла сюда, на берег. С тех пор я здесь. — Она медленно повернулась кругом. — Нравлюсь я тебе? — спросила она.
Аполлон кивнул.
— Тогда возьми меня с собой, — попросила Афродита. — Я так одинока, а это совсем невесело. Ты мне тоже нравишься. Я хочу тебя поцеловать.
И Аполлон взял девушку с собой на Олимп.
Когда Зевс увидел Пеннорожденную — а имя Афродита как раз это и значит, — он приказал отвести ей место в жилище богов. Геру это раздосадовало. Она боялась, что эта дева может отвратить от нее супруга. То был первый случай, когда она возражала Зевсу. Она бранилась, кричала и топала ногами. В конце концов ей пришлось уступить, но для Афродиты она сделалась злейшим врагом. Ненависть ее к новенькой была так велика, что она при каждом удобном случае подстрекала против нее родичей и даже детей.
— Разве это не позор, дорогая сестрица, — обращалась она, например, к Деметре, — наша добрая матушка Рея, сделавшая для нас так много, не имеет права нас посетить, потому что она титанида. А эта приблудная тварь, которая даже не знает, от кого она произошла, будет жить здесь, как равная нам по рождению! Не находишь ли ты, что наш брат слишком много себе позволяет? Мы не должны этого терпеть.
— Мне эта новенькая тоже не нравится, — согласилась Деметра. — Она ужасно бесстыжая и дерзкая.
И Артемида, и даже кроткая Геба тоже невзлюбили Афродиту и злились на Зевса за то, что он оказывает ей предпочтение и называет ее не иначе, как «мое милое дитя».
— Она лентяйка, — заявила Геба. — От нее несет ленью, как от жирной селедки. Она только и знает, что валяться без дела, потягиваться и рассматривать свое лицо в зеркале горного озера. Я просила ее помочь мне почистить друзы, но она только презрительно сморщила нос.
— Она чужачка, — сказала Артемида. — Ее речь трудно понять, это какой-то странный лепет. А кожа у нее такая белая, что больно смотреть!
Даже земляные черви и те не такие белые. Не пойму, что в ней находят отец и брат.
— Не для того мы присягали в верности Зевсу, — сказала Гера. — Так он в один прекрасный день может втюриться в корову и притащить ее сюда. Это просто позор! Надо нам подумать, что предпринять.
Даже Посейдон, хотя он был мужчина, поносил Афродиту. Он завидовал Зевсу и полагал, что Появившаяся на поверхности моря должна по праву принадлежать ему. Но поскольку он не хотел оговаривать могущественного брата, то ругал его любимицу.
— Ленивая, дерзкая, безмозглая, бездарная и отменно безобразная девка, — возмущался он. — Я даже думаю, что она дочь Сторуких.
Одна только Гестия защищала Афродиту:
— Какая бы она ни была — белокожая или дерзкая, — но она живет здесь, с нами, к тому же она вовсе не такая плохая. Примиритесь же с нею, добрые братья и сестры.
— Зевс первым нарушил мир, — возразила Гера. Она схватила Гестию за волосы и зашипела: — Послушай-ка, гордая сестра с длинным языком! Если ты передашь брату или приблудной хоть слово из того, что мы здесь говорили, я привяжу тебе камень на шею и брошу в самое глубокое и черное озеро. О, какие прекрасные у тебя волосы, дражайшая сестрица, — продолжала она и левой рукой погладила волосы Гестии, которые схватила правой. Поблизости от нее неожиданно возник и насторожил уши немой Кратос. — Твои волосы столь же прекрасны, как твой кроткий нрав, любимая сестра, — громко проговорила Гера. — Как мудро поступил наш брат Зевс, сделав тебя хранительницей нашего домашнего очага! Он, конечно же, самый лучший и самый умный из нас, и я несказанно горда тем, что он мой супруг. Ради него я полюбила и прекрасную Афродиту.
Тут Посейдон в ярости кинулся в море. А немой Кратос шевелил ушами и смеялся.
Гефест
После этого происшествия Гера затаила злобу, Зевс все больше увивался за Афродитой, а по отношению к братьям и сестрам становился все более нетерпимым и заносчивым. Гера чувствовала, что она снова носит под сердцем ребенка, и надеялась, что это дитя будет столь прекрасным и милым, что Зевс полюбит ее снова. Но когда это дитя явилось на свет, оно оказалось хилым и скрюченным, а все тело у него было покрыто рыжеватыми волосами. С отвращением разглядывал Зевс малыша, поросшего рыжей косматой шерстью и лежавшего в постельке из мха.
— Что это такое? — возмущенно спросил он. — Разве это бог? Это же выродок, посмешище! Кто знает, с кем ты спуталась, Гера! Уж не прижал ли тебя один из Сторуких? Я, во всяком случае, не отец этой твари!